– Страшно? Это почему? – худощавая красавица подняла светлые брови и в который раз откинула назад копну рыжих волос, позвякивая металлическими браслетами на правой руке.
– Так тебе неизвестно что у нас произошло в том году? – незнакомка присела на покатое большое бревно у края забора, удивлённо окидывая взглядом свою собеседницу.
– Нет, – Аоибхинн села рядом. – Рассказывай скорее, Арлета!
Сайофра закрыла глаза и стала внимательно слушать, подставив руки и ноги палящему солнцу.
В прошлом году селяне из соседней деревни с восторгом ждали праздника, как обычно собирая заготовки на зиму и утепляя свои сараи. Когда подошёл назначенный друидом день, с самого утра начались приготовления. Стаскивали хворост для больших костров, помечали скот для очищения огнём, запекали яблоки и варили мясные похлебки. Мужчины и женщины готовились к пирам, которые устраивались дома после очищения огнём. Всё шло своим чередом.
У Арлеты по соседству жила семейная пара, которая только в этом году решила пожениться. Правильнее было бы сказать, что родителям показалась выгодной их женитьба. Молодые что-то друг к другу испытывали, но большим чувством назвать это было нельзя. Оттого постоянно ссорились и чуть ли не дрались друг с другом. В канон праздника, когда все костры были сожжены и подошла пора расходиться по домам пировать до захода солнца, парень с девушкой снова поругались. Однако, в этот раз ссора вышла сильнее обычного. Юная жена от обиды не захотела говорить со своим мужем и ушла праздновать проводины в одинокий дом своего умершего праотца, где никто не жил уже многие годы. Муж не пошёл её возвращать и лег спать до утра.
На следующий день мужчина ждал возвращения своей жены, однако она всё не приходила. Решив, что это просто наглость и безобразное отношение к нему, он отправился в тот дом. Там никого не было. Дверь была распахнута, около порога виднелись следы глубоких когтей, которые широкими полосами вели к крыльцу и бороздили землю до самой калитки. У забора лежал серебряный браслет пропавшей девушки, подарок на свадьбу от её отца. Отправившись по следам когтей, он достиг границы с Чёрным лесом, где на тянущейся к небу чёрной ветке висел второй браслет его жены и изредка виднелась на сучках ещё свежая алая кровь.
Сайофра в тот день сама не заметила, как прослушала их разговор до самых сумерек. Испугавшись, что мать уже её ищет, девочка быстро побежала домой, сминая босыми ногами изумрудную луговую траву.
Сайофра вынырнула из воспоминаний, когда в очередной раз окликнувшая её мать схватилась за шкуру, чтобы подогнать дочь к сбору вещей.
– Сколько ждать-то тебя, э? – Изибил сложила на лавку два запасных платья Сайофры, тряпки, пару горшочков с мясным варевом и пустое ведро под воду. – Забирай и пошли, а то захвораем все из-за тебя. Нагулялась под дождём? Вот теперь и не ной.
Девушка собрала скромные пожитки и вышла во двор. Августин проводил её задумчивым взглядом. Сайофра вздохнула. Наверняка думает о своём Риме. Какие там красивые римлянки – не чета им кельтские женщины! Она покачала головой, прогоняя неприятную мысль. Какое ей дело до того, о чем думает центурион? Не это должно сейчас волновать её. Девушка ещё раз вздрогнула при мысли о проживании в страшном доме.
Августин думал не о прекрасных женщинах. Привыкший к разнообразным интригам искушенного Рима, он пытался предположить, насколько окружающие его варвары способны к предательству. Ситуация складывалась странная. Молодая девушка до смерти боится того места, куда её хочет отвести мать. Что это за место и где оно находится Августин так и не понял, поэтому, накинув на тунику прочную сегментату и повесив у пояса верный гладий, он отправился к Бойриксу за пояснениями. Возможно, это какое-то особое место пыток? Но если она больна, к чему подвергать её пыткам? Стоит узнать всё заранее.
Помимо данного случая, центуриона беспокоила постоянная проверка Изибил своей полки. Из любопытства он выяснил, что так боится потерять хозяйка дома. Предметом её тревог была странная дудочка, которая больше походила на какую-то антикварную вещь, пережившую минимум несколько веков. К чему им эта дудка? Похожа на сигнальный инструмент. Спрашивать о нём Августин не собирался, так как это всё равно не дало бы никакого результата. Оставалось только наблюдать. Привыкший доверять своей интуиции, римлянин подозревал, что эта вещица не так проста.
