Он не был похож на гуманоида. Это была высокая, около трех метров ростом, фигура, сотканная, казалось, из живого, переливающегося перламутра, как и его корабль. У нее не было четких очертаний — они постоянно менялись и текли. Не было ни лица, ни конечностей в привычном понимании. Это было просто... воплощение чистого, изменчивого Хаоса.
Рядом с ним, на пыли, лежали 'игрушки', которыми он развлекался, ожидая Алекса. Он 'рисовал' на лунной поверхности. Но его красками была сама материя. Один камень он превратил в сложнейшую фрактальную скульптуру. Другой заставил цвести кристаллическими цветами. А над всем этим в воздухе висела небольшая, искаженная гравитационная аномалия, которая вела себя, как ручной зверек.
Когда Алекс подошел ближе, перламутровая фигура 'повернулась' к нему.
"А вот и он," — раздался в голове Алекса знакомый, похожий на звон колокольчиков, голос. — "Брат-зануда. Или, точнее, его новая, сломанная версия. Ты пришел. Я знал, что ты придешь. Скука — худший из грехов, а ты — единственное, что может меня развлечь в этой тихой песочнице".
"Я пришел не развлекать тебя," — мысленно ответил Алекс. — "Я пришел просить тебя уйти".
'Странник' рассмеялся. Этот смех был похож на звук рушащейся стеклянной горы.
"Уйти? Но я только что нашел свой идеальный холст!" — он 'указал' на Землю, висящую в небе. — "Миллиарды спящих разумов. Какой потенциал! Я могу дать им такие сны, о которых их создатели и мечтать не могли! Я могу превратить их мир в вечный карнавал идей, в симфонию бесконечных перемен! А ты предлагаешь мне уйти?"
"То, что ты называешь 'карнавалом', для них будет адом," — сказал Алекс. — "Ты уничтожишь их. Их хрупкий, несовершенный порядок".
"Порядок — это тюрьма! Смерть!" — голос 'Странника' на мгновение стал жестким. — "Я несу свободу! Освобождение от правил, от законов, от самой определенности! И ты, носитель Порядка, — главный тюремщик. И я покажу тебе, насколько хрупки стены твоей клетки".
Он не стал атаковать. Вместо этого он поднял 'руку', и лунная пыль у ног Алекса начала оживать. Она собиралась в маленькие, хаотичные фигурки, которые начинали танцевать.
"Давай сыграем в игру, тюремщик," — предложил 'Странник'. — "Не на уничтожение. А на созидание. Посмотрим, чья философия сильнее. Создай что-нибудь. Что-то, что докажет мне ценность твоего 'баланса'. А я создам что-то в ответ. И пусть эта спящая планета будет нашим судьей".
Алекс понял. Это и была дуэль, которую он хотел. Битва не на кулаках. А битва мировоззрений.
Он посмотрел на свои руки. На 'Эгиду'. Он глубоко вздохнул, собирая в себе всю свою волю, весь свой опыт.
"Хорошо," — ответил он. — "Я сыграю с тобой. Но если я выиграю — ты уходишь. Навсегда".
"А если выиграю я," — прозвенел в ответ голос, — "ты отдашь мне 'Эгиду'. И позволишь мне нарисовать свой шедевр".
Условия были приняты. Полем боя стала тихая, пыльная лунная равнина. А призом — судьба спящего мира.
'Странник' начал первым. Он был воплощением чистого, необузданного творения. Он взмахнул своей перламутровой, постоянно меняющей форму конечностью, и из лунного реголита, серой, мертвой пыли, выросла роща. Но это были не деревья. Это были живые, пульсирующие структуры из поющего кристалла. Их 'ветви' переплетались в невозможные, неевклидовы узоры, а 'листья' вспыхивали и гасли, создавая симфонию света. Мелодия, которую они играли, была прекрасной, но абсолютно безумной — она нарушала все законы гармонии, постоянно меняя ритм и тональность.
"Вот!" — прозвенел в голове Алекса голос 'Странника'. — "Это — жизнь! Бесконечное разнообразие! Вечное изменение! Ни одна секунда не похожа на другую! Разве это не прекрасно?"
Алекс смотрел на это чудо, и Тень внутри него была в восторге. Она жаждала погрузиться в этот хаос форм и звуков. Но Ключ был в ужасе. Это нестабильно, — анализировал он. — Эта структура не может существовать долго. Она поглощает саму себя, чтобы поддерживать свое изменение. Это — красота раковой опухоли.
"Теперь твоя очередь, тюремщик," — сказал 'Странник'.
Алекс шагнул вперед. Он не стал пытаться создать что-то столь же грандиозное. Он опустился на колени и коснулся лунной пыли. Он использовал Эгиду, чтобы сконцентрировать свою волю. Но он черпал вдохновение не из абсолютного Порядка Ключа. Он вспомнил оазис на мертвой планете. И он вспомнил лицо Тинкер, когда она показывала ему свои чертежи.
Он 'попросил' Ключ создать не тюрьму, а структуру. Он 'попросил' Тень вдохнуть в нее не ярость, а энергию. А свою человеческую волю он использовал как замысел.
Из пыли под его рукой вырос один-единственный, крошечный росток. Он был сделан не из кристалла, а из чего-то похожего на лунный камень. Он медленно, очень медленно, рос, раскрывая два маленьких листочка. А затем на его верхушке появился бутон, который раскрылся в простой, пятилепестковый цветок. Он не светился и не пел. Он просто был. Хрупкий, уязвимый, но совершенный в своем несовершенстве.