— Простата — это тебе не фокус, — снова усмехнулся Тсуметай, двигая пальцем внутри ещё активнее и давя на какую-то точку, из-за чего я вцепился в плечи парня и приподнялся на цыпочках, стиснув зубы.
Это ощущение сводило меня с ума! Хотелось ещё и ещё, я даже начал прижиматься к Уде и слегка расставил ноги, чтобы изменить угол входа, и невольно заскулил от того, насколько мучительным было то удовольствие, которое я получал. Мало! Слишком мало!
— Я тебя… ненавижу… я это уже… говорил? — выдавил я, повиснув на шее парня и поняв, что внутри меня уже не один палец, а, как минимум, два.
— Да, было дело, — улыбнулся он, придерживая меня второй рукой, чтобы я не растянулся на полу.
— Не затыкайся, — проворчал я, прижавшись ухом к щеке брюнета. — Твой голос — это какое-то преступление…
— А мои пальцы, значит, нет?
Я хотел ударить его за эти насмешки, но помимо этого хотел его поторопить, как-то попросить, чтобы он сделал ещё что-нибудь, потому что я чувствовал, что если не кончу, то начну убивать людей!
А, погоди-ка, я же уже убивал их…
Тогда Уду убить попытаюсь! Или на себя руки наложу! В прямом смысле: дрочка полгода спасала меня от одиночества, спасёт и сейчас, если этот невыносимый парень не сделает хоть что-нибудь.
Наверное, мои молитвы всё же были услышаны, потому что Уда грубо развернул меня обратно, заставив лечь на подоконник, задрал мою футболку кверху, оголяя спину, и продолжил двигаться.
— Ты знаешь, сколько в тебе сейчас пальцев? — поинтересовался он с явной усмешкой.
— Два?
— Четыре. А что это означает?
— Что крутой парень, Уда… Тсуметай, отсосавший мне пять минут назад… трахает меня пальцами? — ехидно предположил я, за что тут же получил укус в плечо и взвыл от боли, прогнувшись в спине и насадившись на пальцы брюнета. Эта смесь боли и удовольствия накрыла так, что я безвольно распластался на подоконнике, сорвано дыша и кусая губы. В одежде было безумно жарко.
Парень зализал образовавшиеся ранки на коже кончиком языка, а затем приставил к входу кое-что побольше пальцев. Я мгновенно напрягся, сжавшись так, что в меня, наверное, даже нож не войдёт! Да и судя по тому, как сильно брюнет был возбуждён, он толкался в меня камнем, а не членом!
— Будет очень больно, если ты не расслабишься, — хрипло выдохнул Уда прямо мне на ухо и начал тереться об меня.
По тому, как сильно дрожали его руки, я понял, что он еле сдерживается, и, если сорвётся — быть мне с порванной жопой. Я вдохнул глубже и потянулся правой ладонью к собственному члену, краснея от одной мысли о том, что собираюсь сделать.
— Да ебись провались, — пробормотал вдруг парень, кажется, заметив недвусмысленные движения моей руки, и уткнулся лбом мне между лопаток, толкнувшись членом внутрь. — Охренеть…
— Эй, это… неприятно…
— Терпи. И расслабься, — прошипел брюнет, делая второй, медленный и очень осторожный толчок.
Я сглотнул, поморщившись, и действительно постарался терпеть. Но после третьего толчка напрягся так, что, когда Уда толкнулся ещё раз — стало больно.
— Уда, погоди! Мне больно, — пожаловался я, попытавшись посмотреть на Тсуметая.
— А я предупреждал — расслабься, иначе будет очень больно.
— Но мне больно!
— Очень?
— Нет… пока что…
— Тогда терпи, потому что мне тоже не слишком доставляет удовольствие то, как ты сжимаешься.
— Да? Я думал, это приятно…
— Когда чуть слабее — да, а так… Уф! Стой, вот так хорошо… Мм, твою мать…
Парень почти лёг на меня, стискивая пальцы на моих боках, горячо дыша через рот и медленно входя глубже. Я на минуту даже забыл о том, что такое боль, слушая лишь окончательно сбившееся дыхание брюнета и ощущая исходящий от него жар. Войдя до конца, Уда выпрямился и стащил с меня футболку, проведя пальцами вдоль позвоночника и заставляя прогнуться.
Я успел даже расстроиться, ведь те невероятные вспышки удовольствия, из-за которых в ушах шумело, а перед глазами всё плыло, больше не появлялись.
Я попытался принять более удобную позу, упершись локтями в подоконник, однако стоять на носочках у меня уже не было сил, поэтому Тсуметай вскоре снова навалился на меня, обхватив одной рукой поперёк груди, а другой — потянувшись к моему члену. Я чуть не подскочил, когда его ладонь накрыла мою: перед глазами плясали пятна, а задница горела, но, когда Уда сделал несколько толчков и, видимо, нашёл нужный угол, я застонал в голос.
— Тэру, встань, — сам еле ворочая языком, произнёс Уда, поднимая мой корпус за собой и заставляя меня стоять на трясущихся ногах. Толчки становились всё сильнее, боль практически исчезла, остался лишь дискомфорт и ощущение заполненности, но и без приятного не обошлось: стоило мне прижаться спиной к груди парня в попытках устоять на своих двоих, как я снова вцепился пальцами в подоконник, гортанно застонав и дёрнувшись.
— Сделай… что-нибудь, — попросил я, багровея до ушей, — я так свихнусь…
— Я сам скоро свихнусь, — выдохнул парень. — Ты бы знал, как это ахуенно…
— Поме… няемся… потом? — хрипло засмеялся я.
