— Одна особа не первой молодости, причём, не из самых последних дурочек, говорила мне как нечто само собой разумеющееся: «Я никогда не думаю, мистер Коркоран — это меня утомляет; а если уж думаю, то ни о чём». Это была просто искренность, уверяю вас. Женщины за шестьдесят обычно устают лгать и становятся честны. Молоденькая же леди может часами говорить о том, что у неё просто нет слов. Если же она молчит, то её, по пословице, лучше вообще не перебивать: сначала трижды подумай, а потом промолчи. Я именно так всегда и поступал. Правда, это никогда мне не помогало. Я прослыл в женских кругах человеком глубоким и загадочным, а что притягательнее для женщин, чем «загадочность»? В итоге, когда я просто подрёмывал после обеда в гостиной лорда Бервика, с тоской размышляя, как убить вечер — обо мне говорили, что я «погружён в глубокие раздумья…»
Все эти слова одновременно забавляли и настораживали Патрика Дорана. Он ловил себя на симпатии к этому человеку и заметил, что интуитивно отталкивает от себя дурные подозрения на его счёт. Но всё же… Двести тысяч фунтов — сумма немалая…
При этом он заметил, что Коркоран — хоть и явно был состоятельным, но кутилой не был. Его вещи — галстуки, трости, трубки, шляпы — были весьма дороги, но не поражали роскошью, которую он, бесспорно, мог бы себе позволить. В его одежде не было ничего вычурного и франтовского, в отличие от того, что позволял себе мистер Нортон. Коркоран предпочитал серый, чёрный и болотный цвета фраков и сюртуков, его шейные платки были самых неброских тонов, но скромная простота одежды странным образом лишь выделяла и подчёркивала его красоту, щегольство же мистера Нортона не украшало его, но отталкивало манерностью.
…Между тем чертовщина усугублялась. Девицы, заворожённые колдовским обаянием мистера Коркорана, вели себя настолько странно, что это бросилось в глаза даже графу Хэммонду, как ни мало склонен был милорд что-то замечать. Но одновременно стали возникать и иные тенденции, усиливающие позиции чистого разума. И отец Доран стал невольным свидетелем одного, весьма удивившего его разговора.
Мисс Стэнтон в маленькой гостиной пыталась объяснить своей кузине, что мистеру Коркорану — под тридцать, он далеко не зелёный юнец, объездил мир, повидал, наверняка, самых разных женщин. Если он до сих пор не остановил свой выбор ни на одной, значит, женитьба не входит в его планы. К тому же он сам сказал, что не намерен создавать семьи — сказал прямо и определённо. На что же тогда можно рассчитывать?
Голос Бэрил был мягок и нежен, она не хотела задевать самолюбие кузины, но поведение Софи, по её мнению, было недопустимым. Как можно так навязываться мужчине? Мисс Стэнтон привела и ещё один аргумент. Даже если подобный мужчина когда-нибудь и женится, его жена не будет знать ни минуты покоя, ведь он так красив, что все женщины будут кокетничать с ним, а супруге мистера Коркорана это будет причинять только мучения и боль. Красивый муж — это чужой муж. Мисс Хэммонд едва ли что-то расслышала и, как только смогла, поскорей покинула навязчивую резонёрку, вздумавшую учить её жить.
Сама же мисс Стэнтон, оставшись в одиночестве, задумалась. Мистер Коркоран не оправдал её опасений. Внимательно наблюдая за его поведением, Бэрил ничего не могла поставить ему в упрёк. Неизменная сдержанность, доброжелательность, прекрасное воспитание и приятные манеры, свойственные ему, нравились мисс Бэрил, мистер Коркоран был истинным джентльменом, и ни Ловеласом, ни Дон Жуаном не был.
Тут её мысли были прерваны. Изумлённый здравомыслием мисс Стэнтон, к ней приблизился отец Доран.
— Прошу простить меня, мисс Стэнтон, я случайно услышал ваш разговор с мисс Хэммонд. Похоже, вам не удалось убедить сестру?
Мисс Стэнтон понимала, что влюблённость сестры — не тайна для мистера Дорана. Да и для кого она, столь явно демонстрируемая, могла быть тайной? Бэрил горестно развела руками.
— Мистер Коркоран, конечно, красив, но его поведение не свидетельствует ни о серьёзных намерениях, ни вообще о каких-то намерениях. Как можно не видеть этого? Она же компрометирует себя.
Мисс Бэрил сегодня была одета в лёгкое летнее светло-голубое платье и волосы её были уложены совсем иначе, чем обычно, и Доран не мог не заметить, что мистер Кэмпбелл был прав в своем циничном наблюдении, что чем-чем, а фигуркой мисс Стэнтон вышла. У Бэрил была чистая молочно-белая кожа и очень красивая грудь, чего он раньше из-за весьма скромных вырезов её платьев не видел. Отец Доран судорожно вздохнул, но тут же смирил дыхание. «Помилуй меня, ибо я одинок и угнетён. Выведи меня из бед моих, призри на страдание моё и на изнеможение моё и прости все грехи мои…», мысленно пробормотал он.
Мисс Бэрил не заметила его искушения и тихо ушла из комнаты.
