– Ага… – построжел Кузьмич и зачитал сводку официальным голосом: – Подводный крейсер Тихоокеанского флота «Генерал Алексеев», следовавший к АЗО, неожиданно… кхм… подвергся торпедной атаке в районе подводных гор МаркусНеккер. Корабли охранения торпеды перехватили, пытались и неизвестные субмарины потопить, но те ушли. Кхм… Авианосец Седьмого флота «Аламо», покинув ПирлХарбор, тоже проследовал на юг и, ты понимаешь, какая незадача – приблизительно над разломом Кларион чуть было не столкнулся с экранолётом типа «Пеликан»… [124]Крейсер «Джон Браун» подбил «птичку», но та всё ж таки «клюнула» авианосец в борт – чинится, гад.
– Отлично, – сказал Сихали, сдерживая улыбку. – Юлиус ничего Альберту не передавал?
– Молчит пока. Тут… это… Боровиц на фронт рвётся, добровольцев собрал на Туамоту, оружия кучу… У них там СПО типа «Изола» и стратоплан «Гамаюн», готовый к взлёту. Что передать старому пер… кхекхм… герою?
– Передай Стану, чтобы взлетал часика через два, тогда он не успеет попасть в зону видимости «Сульдэ». Ждём его в НептьюнСити! Ну всё, пока…
– Стопстопстоп! – зачастил Кузьмич.
– Чего ещё?
– Да я самое главное забыл сказать! Международные войска базу себе отгрохали гдето рядом с вами, в посёлке Пенсакола. Перебросили туда гарнизон в сто пятьдесят «интеров», сотня в лёгкой броне, полста в боескафандрах. Ага…
– Тогда скажешь Стану, чтобы летел пониже и не отсвечивал. Всё?
– Теперь всё. Пока!
– Пока…
Сихали положил радиофон в правый карман и сказал:
– Отбой! Через два часа выдвигаемся.
Фридомфайтеры кинулись занимать скрипучие откидные кровати и выдвижные диванчики, а кому не хватило койкомест, устроились прямо на полу.
На Тимофея ещё действовал спорамин, поэтому он даже не пытался заснуть – как занял сломанное кресло в углу, так и остался на нём, только ноги вытянул. Пошевелил пальцами ног в унтах. Эх, в душик бы сейчас…
Джунакуаату Помаутуку тоже не спалось – нахохлившись, «Кудрявый» сидел на пустом ящике, спиной привалившись к стене.
– Сложно привыкнуть? – негромко спросил его Браун. – Когда нарушения заповеди «Не убий!» становятся правилом?
Пастор посмотрел на него пристально, усмехнулся и покачал головой. Облизнул губы.
– Наша война – зло вынужденное. Кстати, в буквальном переводе заповедь Божья звучит в иной тональности: «Не убий без суда!» Чувствуете разницу?
– Мда… Ощутимо.
– Зло… Добро… – Помаутук вздохнул. – Это чересчур общие категории, они очень относительны и не бесспорны. Добро всегда пассивно, это не деяние, а просто не сотворение зла и непротивление злу. Но разве в том благо? Если человек, занявший позицию невмешательства, хладнокровно наблюдает за мучениями людскими, то он потворствует злу! Тут непротивление тождественно соучастию… Скажите, Тимофей, вы, вообще, верите в светлое будущее?
– В коммунизм? – усмехнулся Сихали.
– А что? – не отступился пастор. – Хорошее слово. Его, правда, испаскудили, как только могли, но тут надо видеть суть, а она в том, что коммунизм – это высшая форма общества.
Браун вздохнул.
– Мир Справедливости… – проговорил он. – Знаете, пастор, я бы очень хотел пожить в таком мире, где вокруг одни только гордые, весёлые, красивые, хорошие люди. А ещё лучше родиться в нём… Но, Господи, когда ж это будет?.. И будет ли?
– А вы знаете, Тимофей, что самое удивительное? – оживился пастор. – Ведь мы можем устроить коммунизм хоть сейчас! Стоит только всем людям договориться – не лгать, не предавать, не причинять смерти, не делать друг другу больно, и всё! Но ведь не хотят… Мелкие страстишки, мелкие пакости дороже человекам, нежели любовь к ближнему и дальнему. А коммунизм – это моя мечта, Тимофей. Основной движущей силой при коммунизме будет стремление масс максимальным образом удовлетворить свои духовные потребности, и, когда возникнет противоречие между вечным недостатком материального потенциала общества и вечным избытком культурного потенциала, настанет эпоха всеобщего духовного благоденствия, эпоха активного добра! А пока мы вынуждены делать добро из зла…
Неожиданно Сихали почувствовал головокружение, бледные отсветы заиграли под потолком, а перед глазами – или в самой голове? – замелькали смутные образы: мрачные своды, сочащиеся влагой, мокрые улицы, скудно осиянные рядом фонарей, слепые окна домов. И неразличимая человеческая масса, тоскующая о счастье, взывающая о помощи. Вот человек с очень бледным лицом, в чёрной фуражке с высокой тульей, втолковывает ему чтото с силою, с прочувствованностью, но Тимофей почти не слышит голоса, заглушаемого хором: «Зиг хайль! Зиг хайль!..»
Так же внезапно, как началось, наваждение пропало. Сихали увидал неподвижно сидевшего Помаутука, мирно храпевших товарищей, свои руки, вцепившиеся в подлокотники, пышногрудую блондинку, неутомимо казавшую свои прелести.
– Это… – хрипло выговорил он. – То самое?..
Пастор кивнул.
– Да, – сказал он с вымученной улыбкой. – Очень слабый сигнал… Видимо, творению фон Штромберга сильно не хватает энергии. Ну, по крайней мере, нам с вами не потребуется медицинская помощь…
