Лето 204 года Сципион провел в Лилибее, где совместно с Помпонием определил количество и состав войск для переброски в Африку. Источники, которыми пользовался Тит Ливий, сообщают достаточно разноречивые сведения об общей численности формировавшейся армии, но в конце концов историк отдал предпочтение наибольшей цифре: 35 тысяч пехотинцев и всадников [111]. Учитывая масштаб предстоящей кампании, эти данные и нам представляются наиболее достоверными. Ядро армии составили ветераны Каннского сражения, объединенные в пятый и шестой легионы. Они отличались особенно воинственным духом и сильнее, чем кто-либо, жаждали реванша. Должно быть, картина отплытия римского войска с берегов Сицилии выглядела впечатляюще: четыре сотни грузовых судов под охраной четырех десятков боевых кораблей; правофланговой эскадрой командовал сам Сципион, рядом с которым находился и его брат Луций; левофланговая эскадра шла под управлением префекта флота Лелия, которому помогал homo novus (новый человек), молодой квестор из плебеев М. Порций Катон, будущий прославленный Цензор.
Если верить Титу Ливию, накануне отплытия Сципион отдал лоцманам приказ держать курс на Эмпории, то есть на Малый Сирт, расположенный за заливом Габес, на южном побережье современного Туниса. Как сообщает латинский историк, на утро третьего дня флот приблизился к мысу Меркурия (ныне мыс Бон). В это время вокруг сгустился туман, скрыв своей пеленой показавшийся вдали берег, и, поскольку приближалась ночь, Сципион приказал бросить якоря и сделать остановку. На следующее утро, когда туман рассеялся и взорам мореходов вновь открылся африканский берег, выяснилось, что это уже не мыс Меркурия, а совсем другое место, в латинском тексте именуемое Pulchri promunturium, или мыс Аполлона, то есть «прекрасного бога» (ныне мыс Рас-Эльмекки), образующий северо-западную линию Карфагенского залива (J. Desanges, 1980, р. 210).
На первый взгляд, за прошедшую ночь ветер отнес римские суда не к югу, где прямо по курсу виднелся мыс Бон, а к западу. По версии Тита Ливия (XXIX, 27, 8-13), первоначальный замысел Сципиона заключался в том, чтобы повторить путь, которым в древности прошел Агафокл и совсем недавно Регул, и причалить на побережье Келибии или чуть дальше, в районе Хаммамета, однако волей Эола он оказался гораздо западнее и, не решившись спорить с богом ветров, велел идти прямо к мысу Аполлона и начать высадку на побережье Утики. Откровенно говоря, нам слабо верится в то, что проконсул мог столь спокойно подчиниться капризу стихии. Гораздо более вероятно, как это предположил еще Гзель (S. Gsell, 1921, III, р. 213), что, даже если туман задержал его у мыса Бон, он продолжал двигаться в заранее выбранном направлении, то есть к побережью Утики. Что касается Эмпорий, названных Титом Ливием в качестве ориентира для римских лоцманов, то их упоминание в тексте можно объяснить двояко: либо историк просто ошибся, либо Сципион прибегнул к военной хитрости, опасаясь карфагенских шпионов, кишевших в окрестностях Лилибея. С другой стороны, мог ли он всерьез рассчитывать, что эта умело запущенная «деза» прибудет в Карфаген намного раньше его самого и сослужит ему добрую службу? В поисках ответа на этот вопрос мы сталкиваемся с проблемой средств оптической сигнализации, наверняка существовавших в те времена и использовавшихся для связи пунической метрополии с мысом Бон (S. Lancel, 1995, р. 402). В хорошую погоду подобная система вполне могла действовать, однако ее эффективность для передачи сообщений между мысом Бон и башнями, выстроенными на западном побережье Сицилии, представляется весьма сомнительной.
