Не собираясь ослаблять нажима на Карфаген и намереваясь захватить Тунет (Тит Ливий, XXX, 9, 10–12), Сципион поручил Лелию и Масиниссе преследование Сифакса, укрывшегося в Нумидии. Царь масесилов оказался в недосягаемости, однако большую часть своих былых владений он потерял: восток нынешней вилайи Константина и западный клин современного Туниса, ранее отвоеванные им у масилов, освободились от узурпатора. Между тем Сифакс не желал мириться с поражением и наскоро собрал многочисленное, но плохо обученное и незнакомое с воинской дисциплиной войско, с которым и выступил в поход. Сифакс встал лагерем неподалеку от римлян, вероятнее всего, в нескольких километрах от Цирты (ныне Константина). 23 июня, по свидетельству Овидия («Фасты», VI, 769), между соперниками разыгралось конное сражение. Масесильская конница, используя численное преимущество, начала теснить римскую, но тут в дело вмешалась римская пехота. Всадники Сифакса дрогнули, царь попытался собрать их и бросить в новую атаку, когда его собственный конь получил смертельную рану и вместе с седоком рухнул на землю. Римские солдаты захватили Сифакса в плен и препроводили его к Лелию. По настоятельному совету Масиниссы легат Сципиона согласился двинуться вместе с пленником к Цирте, куда бежали остатки недобитой армии масесильского царя. Когда нумидийцы увидят своего царя закованным в цепи, утверждал Масинисса, они сложат оружие.
Нужно своими глазами увидеть Константину — удивительный город, каменистой скалой круто взмывающий над узкой горловиной реки Рюмель, как будто заброшенный сюда песчаной бурей, и так же круто, почти отвесно, обрывающийся с западной стороны, — чтобы представить себе, какие страсти бушевали тогда среди суровых обитателей этой естественной крепости. Даже Тит Ливий, повествуя об этом эпизоде, с трудом сдерживает рвущийся наружу пафос. Надо сказать, что еще в середине XIX века город внешне оставался почти таким же, каким был в античные времена: неприступный снизу четырехугольник площадью около пятнадцати гектаров, в северной части увенчанный вершиной Казбах, на которой во все времена властители города неизменно сооружали «орлиное гнездо» своего дворца. Как много позже, в 1837 году, поступила французская армия под командованием генерала Дамремона, Масинисса подобрался к городским стенам с юго-запада, через узкий перешеек, отделяющий цитадель от холма Гудиат Ати, — единственный путь, по которому можно приблизиться к Константине. Однако пробивать в стене дыры ему не пришлось. Как он и предполагал, узрев своего владыку униженно влачащим по земле тяжкие оковы, жители города сами распахнули перед захватчиком ворота.
Масинисса немедленно бросился во дворец. Если верить Диодору (XXVII, 7), еще до того, как Карфаген решился скрепить союз с Сифаксом, выдав за него Софонисбу, юную дочь Гасдрубала прочили в жены молодому наследнику трона масилов. Однако прежде Масинисса никогда не видел Софонисбу. Теперь же прекрасная царица распростерлась перед ним ниц и, обнимая его колени, как требовал обычай, умоляла его лучше прикончить ее на месте, но не отдавать в руки римлянам. Потрясенный до глубины души — amore captivae victor captus [116], как изящно выражается Тит Ливий (XXX, 12, 18), — Масинисса поклялся, что исполнит ее волю. Впрочем, его тут же осенила более счастливая мысль: если прекрасная карфагенянка согласится стать его женой, ей не придется гибнуть. Свадьбу отпраздновали немедленно, не дожидаясь Лелия, который замешкался в городе. Когда же наконец римский легат явился, его поставили перед свершившимся фактом. Разгневанный Лелий потребовал, чтобы «молодожены» предстали перед главнокомандующим.
