Однажды меня спросили, боюсь ли я чего-нибудь. Сказал, что боюсь не чего-нибудь, а за кого-нибудь: у меня такое количество внуков и правнуков. Хотя я боюсь всю жизнь и всё время. Сижу и боюсь, иду и боюсь, еду и боюсь, лежу и боюсь, сплю и боюсь. Прикидываюсь, что не боюсь. Немного отпускает, только если напьёшься. Но когда это было? Иногда возникает небольшая пауза типа оттепели, и разрешают не бояться. Очевидно, чтобы можно было отдышаться до следующих перемен. И тут начинается новый испуг – боязнь не бояться. Привычки нет.
Ни дня без строчки, ни ночи без крамолы – мысли из-под подушки…
Не хочу прижизненных репрессий и посмертной славы.
Вертухай – неграмотно. Грамотно – с ещё одной буквой «у».
Поманили в человеческое существование и обманули – не захотели, не потянули.
Все реформы и преобразования стоят ровно столько, сколько стоят осуществляющие их люди.
Даже катастрофы стали бездарными. Оптимистический прогноз 89-летнего патриота: надеюсь, что гречки и туалетной бумаги мне хватит до конца жизни.
А.Ш.: Наталия Николаевна – мой самый строгий критик. Если я где-то что-нибудь рассказываю, то плохо и несмешно. Если рассказываю и сам смеюсь – вообще ужас! Чтобы она этого больше не слышала. Повторяться – нельзя.
– Ты уже это говорил!
– Но я говорил в другом месте.
– Не надо, нужно новое!
Она считает, что если бы я не просрал жизнь и биографию, то мог бы более-менее вразумительно писать. Я действительно пью и пишу хорошо. Всё остальное – очень приблизительно.
М.Ш.: Таких подкаблучников, как мой папа, я больше не знаю. Подкаблучник, имитирующий независимость, – наверное, самый страшный подкаблучник.
А.Ш.: Но я хотя бы каблуки не менял…
М.Ш.: Однажды в интервью мне задали вопрос, спрашивал ли я родительского благословения на брак. «Всё время спрашиваю, на все браки», – сказал я.
А.Ш.: А мне постоянно задают вопрос, не надоели ли мы с женой друг другу. И я отвечаю, что сейчас, может, уже начинаем немного надоедать, потому что вынуждены всё время быть вместе. Беготня, дружеские застолья скукожились.
Н.Б.: Я понимаю, какую интересную жизнь прожила, сколько было замечательных друзей, сколько стран повидала. Сейчас ни друзей, ни стран, зато есть любимая семья с внуками и правнуками. Первый раз мы стали бабушкой и дедушкой в 45 лет, последний – в 85.
А.Ш.: Функция отца в том, чтобы не забывать, что у тебя есть ребёнок. А функция деда и прадеда – всё время ныть, волноваться, заботиться, кормить, поить, платить, плакать, смеяться и надеяться.
М.Ш.: Я считаю, что дети сами прекрасно развиваются. Как и я сам прекрасно развился. Я никогда не лез в учёбу своих детей. Дочка Саша окончила РГГУ, занималась всякими искусствами, но без фанатизма. А вот количество учёных степеней, международных регалий и титулов моего сына Андрюши я даже перечислить не могу. И всё это только благодаря моему невоспитанию.
А.Ш.: Миша соображающий. И наш внук Андрюша тоже соображает, но ничего не выражает. У моего ребёнка и внуков нет непосредственной реакции на события. Они сначала что-то в себе осмысливают, потом действуют. Хорошо это или плохо, не знаю.
Моё будущее – это внуки и правнуки, которых у меня навалом. А личного будущего – никакого.
Сначала нас воспитывали внуки, теперь уже правнуки. С правнучкой Эллой у нас была игра, которая называлась пугалки: мы прятались под одеяло. Началось это, когда ей было два года. Когда ей стукнуло четыре, я предложил:
– Пойдём пугаться.
– Ты взрослый человек, – упрекнула она меня. – Совсем с ума сошёл?
Н.Б.: Я записывала сначала за сыном Мишей, что смешного он в детстве говорил, потом за внуками, теперь записываю уже за правнуками и маленьким внуком Мишей. Примеров с Эллой там больше всего. Приведу парочку.
Как-то Андрей пошёл с Асей и Эллой на пруд кормить уток. Купил хлеб и говорит:
– Этот батон – Асе, этот – Элле.
Элла спрашивает:
– А уткам?
Четырехлётняя Элла прыгает с подружкой Тоней по лужам.
Тоня кричит:
– Ой, помогите, тонем!
Элла:
– Ой, помогите, эллем!
М.Ш.: Когда родился мой младший сын, возник (это всегда бывает) полный тупик: как назвать? Все лучшие мужские имена в нашей семье уже использованы: старший сын – Андрей, дочка – Александра, внуки – Матвей и Семён. Мне нравятся имена Антон и Денис, но их подхватили мои друзья Табаков и Евстигнеев, ассоциировать же имя милого мальчика с корешами-собутыльниками как-то не хотелось.
И вдруг кто-то предложил:
– А назовите его Мишей.
– Ну нет, – говорю, – как так: я Миша, и ребёнок Миша?
– Ну и отлично! МихМихи – все друзья отца: Державин, Козаков, Жванецкий.
– Великий князь был Михаил Михайлович, – добавил кто-то.
– Зощенко!
Я задумался. И вправду, как-то кучно получается.
– Лермонтов! – неожиданно выпалил мой товарищ.
Все заржали, а меня почему-то именно этот Лермонтов и доконал! Да будет так! И вот благодаря Михаилу (если кто не знает) Юрьевичу Лермонтову образовался Михаил Михайлович Ширвиндт, будущий автор «Мцыри-2»!
