М.Ш.: Я просто вспомнил, как твоя помощница Лиана с директором Мамедом Агаевым и актёром Алексеем Колганом в каком-то году решили поздравить тебя с днём рождения и вывесили на фасаде театра твой огромный портрет со строчками Апухтина: «Ум, красота, благородное сердце и сила – всю свою щедрость судьба на него расточила!» Повесили и уехали кто куда в отпуск. Лиана рассказывала: «Сижу я в море, вдруг звонок. “Вы что, ох…ели? Немедленно снять!” – “Александр Анатольевич, я в море, никак сейчас не могу, и в театре никого нет”. – “Срочно выплывай и снимай эту ху…ню!”».
А.Ш.: Я о другом хотел сказать. У Апухтина есть рассказ «Между смертью и жизнью», строчки которого на фасад театра никто пока не вешал, – о переселении душ. Умирает князь, и в то время, когда его выносят, у горничной, жены буфетчика, рождается он же, переселившись в младенца. Я думаю, что моё лежание на даче – ожидание переселения. Но в наш век происходит переселение жилплощади. Началось с родового дома, где раньше жили бабушки и дедушки Наталии Николаевны. Шли годы. Наступило новое время. Жена построила нам бунгало, а в прежний дом вселились наши старые внуки. Новый внук поселился уже в Мишиных хоромах. Куда они будут строиться дальше, я не знаю. Предлагаю им двигаться в сторону реки. Не так будет слышно Мише бетономешалку. Я подумал: когда наступит переселение душ при помощи кончины, мне хотелось бы переселиться в очень нежную дворовую собаку, чтобы охранять всю эту бессмысленную жилплощадь.
Александр Ширвиндт
Устал искать оправдание действительности. Резко реагировать не привык, страдать и кухонно брюзжать надоело за почти век недовольства, но опять, опять, опять!
Как-то после спектакля «Где мы?» его участники отвечали на вопросы прессы.
– Интересно ваше мнение как гражданина и актёра, который многое пережил, – обратились ко мне. – По-вашему, сейчас где мы?
– Мы, – говорю, – в глубокой жопе.
– А можно подробнее?
Раздался смех. Вообще, глубина погружения крайне индивидуальна.
Сейчас порой как? Мама – в Испании, папа – в Италии, ребёнок – в Германии… А бабушка с дедушкой – в жопе. Чаще их посещайте.
Никакого запаса прочности. Когда кто-то, многие годы всенародно любимый и значимый, чуть-чуть позволяет себе даже не протест, а сомнение, тут же с цепи спускают якобы патриотов и звучит подзабытое: «Убирайся в свой Израиль!» Причём национальность отсылаемого может быть любой – от грузина до корейца.
Я интеллигентный начитанный мальчик, много всего знаю, но стесняюсь говорить. Оруэлла надо перечитать, «Зияющие высоты» Александра Зиновьева, «Замок» Кафки. Сто лет назад написан «Замок». Задохнуться, какая это патология человеческих взаимоотношений! Правда, история и мудрецы ничему не учат. Они нужны только для выуживания из них цитат, необходимых в данный момент. Лозунги и призывы, как клещи, впиваются в человека, и их уже невозможно выковырять.
Наш менталитет – наступать на те же грабли. Это делают либо по глупости, либо из подлости, либо из трусости. С надеждой причисляю себя к третьей категории. Частота наступления на грабли всё увеличивается. Я жил в стране, где лучшая половина населения оказывалась шпионами и вредителями. Словообразование менялось, суть пресловутой «охоты на ведьм» оставалась прежней. Нынче это иноагенты и предатели. Я всё жду, когда появится брошюра типа «Всероссийская перепись инакомыслящих иностранных агентов». Проходит время, изгои возвращаются на родину. Я помню, как в Томске, где мы были на гастролях, местные власти попросили меня освободить на сутки единственный люкс партийной гостиницы, чтобы поселить туда семью Солженицына, с триумфом ехавшего на поезде с востока страны в Москву. Я освободил и всё жду, когда меня за этот поступок накажут или поблагодарят – зависит от очередного положения грабель.
Родину, как мать, не выбирают и не бросают. Аксиома. Но если родина сошла с ума, её надо лечить.
Друзья, родственники и читатели уезжают. Остаются 82 процента от чего? Возникла патовая ситуация: тут жить нельзя, а там негде и не на что.
Когда слышу: «В первом чтении, во втором чтении, в третьем…» – думаю: что это за литературные посиделки, если всё единогласно принимается в первом? Власть и сласть – это вредное.
Оппозиция должна быть мощной по фактуре, желательно русской, сытой и безапелляционной, тогда с ней разговаривают. А мелкая, плохо одетая, раздробленная и живущая не вместе – раздражает и побуждает к чистке.
Я сдался. Капитулировал перед самим собой. Этот жуткий меркантильный баланс между «было плохо» и «будет, не дай бог, ещё хуже» уже срабатывает.
