Отвели нас в единственный в этой гостинице номер. В нём стояли 12 кроватей с панцирными сетками и одна тумбочка. Слава богу, других постояльцев не оказалось. Пол был покрыт дохлыми мухами – видно, их травили, но, не надеясь, что гостиницу кто-нибудь посетит, выметать не стали. Тут нам пригодился третий комплект белья: простыню мы свернули несколько раз и, накрыв ею мух, соорудили лежанку для Антона.
В лагере нас уже ждали приехавшие раньше Булат Окуджава с Олей и сыном Булькой. Все мы жили в палатках. Как-то утром после ночного проливного дождя пошли купаться. Подходим к речке Ворскла и ничего не можем понять: она вся розово-красная. И только приблизившись, увидели, что она покрыта яблоками! Ливень сбил их с деревьев окрестных садов. Купаться было – сплошное удовольствие: плывёшь и откусываешь очередное яблоко!
Кормили нас изумительно: ставили на стол тазы с творогом, крынки с молоком (с соседней фермы), тёплый хлеб, фрукты и ягоды. В лагере ввели сухой закон, но у нас, естественно, с собою было. По блату мы пристроили наши бутылки с алкоголем в холодильник столовой. Периодически мы их оттуда забирали и переливали содержимое в привезённый Гердтами с гастролей в Японии огромный термос. Когда раздавался гонг – призыв к трапезе, все шли к накрытым столам, а мы бежали к своей палатке, где был термос, пили ледяную водку, после чего, стараясь ни на кого не дышать, спешили в столовую закусывать.
А.Ш.: В лагерях Дома учёных стояли обычные палатки, и только Олина, поставленная Булатом, была помесью мемориала с кладбищем. Она тут же обрастала гирляндами живых цветов. Обязательно вешался недоразбитый, спёртый откуда-то колокол. Однажды наш внук Андрюша, которому тогда было лет пять, видя страсть Ольги к этому бессмысленному дизайну, сделал для неё из рябины и маленьких желудей бусы. Остатки этих бус до сих пор висят у неё на кухне под лампой.
