Из бардачка Александра Ширвиндта
Засыпаемость за рулём – это самое страшное. Особенно летом – в жару и духоту. А во время, когда мы даже не знали, что такое кондиционер, это была просто пытка. Помню, где-то в конце отпуска в театре я с обгорелым носом и огромной нечёсаной бородой полз на 21-й «Волге» по Рязанскому шоссе в сторону Раменского. В Люберцах светофоры были через каждые 70 метров. Я постоянно засыпал, сзади сигналили. Совершенно обезумев и вспотев, я увидел, что впереди очередная огромная пробка, а на встречной полосе – никого. Я зажмурился, выехал на встречку и со страшной скоростью стал пилить. Проехав метров пятьдесят, заметил, как наискосок бежит с поднятой палкой не менее потный, чем я, сержант. Он прижал меня к обочине и, размахивая палкой, заорал: «Куда, б…? Ты что, о…?» Потом вдруг замолк, внимательно на меня посмотрел, опустил палку и сказал: «Слушайте, с такими нарушениями надо бриться».
А.Ш.: В Элике Рязанове содержалось огромное количество энергии. Он был старше меня, но можно было иззавидоваться его молодости и горящим глазам. На съёмочной площадке он любил вытягивать из актёров фантазию, а потом выбирать, что использовать в фильме.
Как-то мне позвонили журналисты:
– Здравствуйте! Это вас беспокоят из газеты Гидростопсброса. Вы знаете, наверное, что в 11-м павильоне «Мосфильма» воссоздали интерьер квартиры Нади из фильма Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!». Вы же последний из героев, кто ещё жив. Не могли бы вы для нашего репортажа посидеть там экспонатом?
– Так мой же герой в этой квартире не был! – говорю.
М.Ш.: В фильме «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» папа снимался в моей меховой шапке. Его герой отправился в ней в гости к герою Мягкова с бутылкой шампанского. Съёмки проходили в ноябре, было не холодно, но в кадре шёл бумажный снег, и папе понадобился головной убор. Съёмочная площадка располагалась на соседней от нашей школы улице. Он заскочил к нам и прихватил мою ушанку. Так что я могу предъявить авторские права.
А.Ш.: Эпохальную картину «Ирония судьбы» народ знает наизусть. И каждый год спрашивает, что там происходит с Катанянами. Никто не понимает, почему Галя предлагает не ходить к Катанянам, а герой Мягкова настаивает: «Это неудобно. Мы уже договорились. Это мои друзья». Все думают: какая-то глупость. Нет, не глупость. Вася Катанян – ближайший друг Эльдара Александровича Рязанова – режиссёр-документалист, сын мужа Лили Брик, тоже Василия и тоже Катаняна, писателя и литературоведа. Сколько всего!
Я помню, как мы должны были встречать Новый год у Гердтов в Пахре. Поехали. Я за рулём незамысловатой машины – 21-й «Волги», со мной – Наталия Николаевна, Катаняны – Вася с супругой, и Михаил Михайлович Козаков с очередной невестой, которая везла полный бидон со свекольником.
Н.Б.: Нет, Козакова тогда с нами не было, а была девушка Андрея Миронова – Регина Быкова, ставшая потом женой Миши Козакова. Она работала в газете «Вашингтон пост» и получала зарплату в валюте. В магазине «Берёзка» она купила торт, украшенный клубникой и малиной. Зимой это можно было приобрести только там. А бидончик с борщом вёз как раз Вася Катанян. Мы торопились – оставался час до полуночи.
А.Ш.: Не доезжая пяти километров до Пахры, машина вскрикнула, подпрыгнула, перескочила через сугроб и воткнулась в деревенскую избу.
Н.Б.: Зажигаем свет – все с головы до ног в крови. Ощупываем себя – ничего не болит. Принюхались – это борщ и клубника с малиной!
А.Ш.: Лопнуло переднее колесо, и в муках и в борще мы начинаем… Мы! Там, кроме меня, никто и не знал, где у машины колёса…
Н.Б.: На грохот вышли селяне, пригласили в дом, в котором уже был накрыт новогодний стол. Мы с Региной сидели у них в тепле, а Шура на морозе, в темноте, без перчаток (никогда их не носил) менял колесо. Вася стоял рядом и сочувствовал. Под бой курантов мы всё-таки ввалились к Гердтам.
