– Ну пожалуйста! Посмотреть бар и орешки!
И он договорился. Мы, в том числе и композитор, пришли, сидим в баре и выпиваем виски с капитаном корабля.
– Ну, Иосиф, – говорит композитор, – куда ты дальше плывёшь?
Кобзон внимательно посмотрел на него и сказал:
– Это ты, говно, плывёшь, а мы идём в Одессу.
Н.Б.: Хорошо, идём мы на «Ефремове» к нашему дому, под которым есть причал. А оттуда, конечно, переходим к нам на балкон. Там накрывается стол. Всё, что есть в холодильнике, – на стол! И мы встречаем рассвет на Москве-реке. А мне через три часа надо быть на работе. Но я уже привыкшая.
А.Ш.: 19 июля 1980 года на нашем балконе праздновался мой день рождения. Как назло, в эти дни в Москве проходила Олимпиада. Всё перекрыли, заранее выселили из столицы всех, кто мог очернить наше советское государство. Поэтому было чисто, безлюдно и страшно. А у нас – застолье. Воображаемые спортсмены Эльдар Рязанов, Андрюша Миронов и Гриша Горин, купив где-то бутафорские олимпийские факелы, в майках и трусах вбежали на наш балкон, чтобы поздравить меня по всей форме.
Н.Б.: Надо объяснить также строчку стихотворения «И если в Пахре нету места пустого». Рязановы жили в Пахре рядом с Гердтами. После посиделок у Гердтов часть гостей шла ночевать к ним. Помню, как-то мы, отметив Новый год у Зямы, отправились спать к Рязановым. Нам достался небольшой диванчик. Я спала у спинки, а Шура с краю. Элик проснулся первым (наверное, от голода, он всегда хотел есть) и заглянул к нам. Я открыла глаза.
– Сейчас мы с тобой будем завтракать, – обрадовался он. – Ты не вставай, я всё сделаю.
И стал носить еду. Столом нам послужил Шура. Мы долго завтракали, пили кофе, разговаривали, а Шура продолжал спать.
