Н.Б.: С Рязановыми мы всегда ездили вместе на Валдай. Элик построил домик в деревне Долгие Бороды, на высоком берегу, с которого открывался вид на Валдайское озеро. Пригласил нас в гости. Мы приехали. Радость встречи – поцелуи, объятия, но холодильник пустой! Все жены Элика заботились о его диете и сами ничего не ели. На ужин мы дожевали то, что осталось у нас от закуски, взятой в дорогу. Утром – завтрак: полчашки несладкого кофе без молока и маленький сухарик. Ресторанов в деревне нет, мы голодные. Тогда Элик придумал предлог, чтобы поесть: пригласить директора соседнего дома отдыха в благодарность за то, что тот оказал ему какую-то строительную услугу.
– Съезжу в Валдай, на рынок, – оживился он. – Татуся, ты мне поможешь?
Мы привезли полную машину еды и напитков. Я готовила разные блюда, а он делал винегрет в большом тазу. После приёма директора мы ещё несколько дней прекрасно питались.
Мы влюбились в Валдай и потом в течение двух десятков лет ездили в тот самый дом отдыха. Нам давали коттедж прямо у воды, в отдалённом уголке, куда не ступала нога отдыхающего. Никого кругом! Ночью мы плавали по лунной дорожке, а на берегу нас ждали наши собаки. Иногда они не выдерживали и плыли к нам. Счастье!
Вкусные завтраки, обеды и ужины нам привозили. В город Валдай мы ездили только за напитками и червяками для рыбалки. Дни рождения Шуры отмечали в этом доме отдыха. Из Москвы приезжала вся наша семья. Добирались и некоторые друзья. Да и там за 20 лет мы обросли друзьями. Дирекция построила для приёма гостей большую беседку, а потом и ресторан.
Элик, купив гидроцикл, однажды пригласил меня съездить в Иверский монастырь, переплыв Валдайское озеро. Когда мы приехали, то увидели на берегу, перед храмом, палатки паломниц в длинных широких юбках, которые на костерках варили себе еду. Элик пошёл поздороваться с настоятелем, а я осталась сторожить наш гидроцикл. Вдруг одна из паломниц узнала Элика. Что тут началось!
– Маня! Люся! Рязанов в храм пошёл!
Подобрав юбки и забыв о кострах, они бросились за ним.
Вернулся Элик в сопровождении нескольких десятков женщин, не желавших его отпускать и предлагавших попробовать их незамысловатую еду. Кое-как мы всё-таки отплыли – Элик хотел показать мне красивую заводь с камышами и рогозами. Оказывается, то, что мы привыкли называть камышом, вовсе не камыш, а рогоз с тёмно-коричневым початком на верхушке. Когда мы выехали из этой красоты, забарахлил гидроцикл: стал двигаться со скоростью плетущегося человека. А озеро широченное. Мы плыли, обсуждая, как будем добираться до берега вплавь, если он совсем встанет. Всё же кое-как часа за два доплыли. На берегу выяснилось, что с гидроциклом всё в порядке, просто в заводи в выхлопную трубу набилась тина. Надо было дать задний ход, и она выскочила бы. Но кто же знал?
Мы беспокоились, что Шура и Эмма переживают, куда мы делись, – мобильных телефонов ещё не было. Но они даже не заметили нашего отсутствия: жена Рязанова уехала в город, а Шура спал.
Это была не единственная поломка водных транспортных средств. Однажды отправились с Рязановым на озеро Селигер. Плыли на катерочке долго, играя в скрэбл. Не доехав до Ниловой пустыни, наш катер сломался. С трудом дотянули до берега. Пошли осматривать пустынь (так в старину назывался уединённый монастырь). Колокольня высоченная, и если взобраться на смотровую площадку, преодолев 150 ступеней, на что из нас отважился только Элик, то, во-первых, будет тебе счастье, а во-вторых, кроме шикарного обзора всего озера, говорят, можно увидеть Москву и Петербург, поскольку она как раз посередине.
Шура с нами не пошёл, а остался на берегу чинить катер. Там собралось много «чинильщиков», которые были рады такому коллеге. Когда мы вернулись, Шура уже крепко спал после «починки».
А.Ш.: Во всех твоих рассказах о Рязанове я почему-то всё время сплю… Хотя засыпаемость у меня обычно наступала за рулём. Когда мы ехали куда-нибудь на рыбалку или в отпуск на Валдай, внуки, а затем уже и правнуки щипали и кусали меня, чтобы я не заснул за рулём. Вдобавок к этому сотни километров звучал Олег Митяев, любимый бард моей супруги. Наш дом завален его дисками. В голодные 1990-е все пытались что-то заработать. Митяев потом рассказывал, что они тогда шастали по Сибири, это называлось чёс – по четыре встречи в день. И он всегда начинал концерт со своей песни «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». И вдруг на очередном выступлении после этой строчки возникли гул и смех в зале: они выступали в колонии строгого режима.
