И записывала. Она вела дневник, что произошло за день. Иногда за три дня это было единственным событием. А прежде она записывала содержание всех серий «Богатые тоже плачут», чтобы не сбиться. Что-то типа: «Луис Альберто оказался матерью Марии Исабель». Я мечтал это прочитать! Умолял, но она не дала. Баба Полина жила в 160 километрах от Москвы, 50 от Твери и 18 от маленького посёлка городского типа Козлово. За свои 80 с лишним лет она раз десять ездила в Козлово и трижды в Тверь. В Москве она не была никогда. Дело не в деньгах – можно добраться на электричке. Потребности не было.
В странах Азии и Африки я очень часто, в основном зимой, не в сезон, встречал большие группы немецких пенсионеров. Однажды разговорился с такой командой – из маленького городка в Баварии. Немцы объяснили мне, что откладывают из своей пенсии деньги, скидываются (если заполняется автобус, поездка становится копеечной) и выбирают маршрут. Потом еженедельно в местном «сельсовете» собирается их клуб путешественников. Какой-нибудь Йохан делает назначенный ему на эту неделю доклад о городе Дурбан, и все обсуждают. На следующей неделе Карин докладывает о Йоханнесбурге. Полгода они этим занимаются и наконец едут в ЮАР, уже зная каждый уголок. Когда возвращаются, вспоминают, как съездили, делятся фотографиями и начинают готовить следующую поездку. И так два раза в год. У них нет больших денег, но есть потребность путешествовать по миру, которая у многих наших людей не сформировалась. Мне же всегда казалось скучным засиживаться где бы то ни было, я инфицирован перемещением. Но даже у меня до сих пор, когда прохожу паспортный контроль, есть какое-то генетическое ощущение заграницы.
Михаил Ширвиндт
Прекрасное время! Замечательная жизнь! Я артист театра Райкина! Тогда ещё это был Ленинградский театр миниатюр, но скоро он должен был стать «Сатириконом».
Мы – молодёжная команда, которую собрал Константин Райкин как основу нового, своего театра. Повторю: это было прекрасное время! Мы пахали круглые сутки. Занимались сцендвижением, танцами, репетировали спектакль «Лица» Михаила Мишина. Режиссёром был сам Валерий Фокин! Атмосфера творчества, студийности, подъёма обуревала нас настолько, что нам и в голову не могло прийти пропустить репетицию при температуре 38,5. Прекрасное время! (По-моему, я это уже говорил.) А тут ещё нам сообщают, что театр собирается на длительные гастроли в Венгрию, в Будапешт.
Что? Гастроли?! За границу?!! Нас берут?!!!!!
Полная эйфория! Для большинства из нас это первая заграница.
Начались консультации с опытными путешественниками, что везти с собой. В смысле: что везти на продажу и что брать из еды. На продажу – в зависимости от страны – набор мог варьироваться. Так, в Венгрии помимо универсальных водки, икры и матрёшек хорошо шли водяные насосы, утюги, электрорубанки и прочая электротехника. С едой – понятнее: тушёнка, сервелат, растворимый кофе, к нему детская смесь – заменитель грудного молока, крекеры, сухие супы. В приготовлении супов есть своя хитрость: в инструкции написано, что их надо залить водой и варить 20 минут на медленном огне. Но где взять медленный огонь в номере отеля? Кипятильник с этой задачей не справится, плитку возить опасно. Выход нашёл Большой театр. Не зря «в области балета мы впереди планеты всей». Термос! Утром засыпаешь сухой суп в термос, заливаешь кипятком, завинчиваешь – и всё. Вечером после спектакля бросаешь букеты цветов в ванну и в компании прим-балерин поедаешь этот настоявшийся ароматный кошмар.
Я вдруг представил, что подумают обо всём этом читатели современные, не заставшие эпохи развитого социализма. «Какие, на фиг, рубанки-утюги? Тушёнка с грудным молоком? Ты серьёзно? Почему нельзя после спектакля посидеть в тихом ресторанчике, выпить холодного белого вина, съесть чего-нибудь лёгкого: салат “Цезарь” или сибас на пару?»
Ответ простой: «А потому что…» И дальше – часа на три о том, что государь-батюшка Николай II отрёкся от престола, власть захватили большевики: Ленин – разруха, Сталин – репрессии, Хрущёв – оттепель, Брежнев – застой, жалкие зарплаты, сплошной дефицит… То, что предлагали магазины одежды, стыдно было надеть даже на пугало.
Если за границу выезжали музыканты, балет, то гонорары были огромными. Правда, шли они советскому государству, ведь артист тоже был его собственностью – получи сотую часть и скажи спасибо, что тебя взяли на гастроли. В некоторых случаях начальники-иезуиты требовали, чтобы в беседах с иностранными коллегами наши исполнители называли реальные суммы своих гонораров. Так, некоторые артисты балета, узнав, сколько они стоят на самом деле, предпочли не возвращаться.
