И ведь ни слова лжи не было в этом эффектном заявлении. В Мюнхене Театр сатиры гастролировал, и действительно в самом центре, в цветочной лавке, папа купил маме розу в горшочке – с кусочком земли. Магазин же стоял, окружённый крапивой и помойкой, подпёртый с четырёх сторон досками, чтобы не упал от сильного ветра. История этого мощного капиталовложения началась за несколько лет до того.
А.Ш.: С подачи Миши мы ездили с моим ныне покойным другом… Надоела эта постоянная присказка «ныне покойный». Мне уже самому о себе надо говорить: «Я, ныне покойный…» Так вот, с моим другом Вилием Горемыкиным и с Мишей мы объездили всё вокруг Москвы в поисках сарая или избы для рыбалки. То далеко, то не изба…
М.Ш.: В то время можно было приобрести целую деревню за три копейки – они, брошенные, стояли тогда сплошь и рядом. Я был нужен как трезвый водитель и официант. Как только мы подъезжали к какому-нибудь объекту, я должен был немедленно выйти из машины и сервировать на капоте лёгкий банкет. «Инвесторы» выпивали, закусывали, обсуждали достоинства-недостатки данной недвижимости, и мы двигались дальше. Таких остановок было 6–8, не считая попыток закинуть удочки, что, само собой, сопровождалось небольшим фуршетом. В общем, как писалось в школьных сочинениях, «усталые, но довольные пионеры возвращались домой».
А.Ш.: Прошло время, Виля уже умер, и я наконец-то набрёл в деревне Синцово Тверской области на магазин с двумя трубами. Слева от входа располагался продовольственный отдел, а справа – промышленный. В продовольственном продавалась патока – какая-то слизь в огромном жбане, а в промышленном висел хомут. Я купил этот магазин, и в нём поселились Ширвиндты.
Н.Б.: В халупу с прогнившим полом и протекавшей крышей мы ездили нечасто – половить рыбу или пособирать грибы. Когда обвалилась одна из двух печек, решили эту рухлядь продать. И вдруг внучка Саша сказала: «Нет! Мне там нравится, пусть будет!» И тогда на семейном совете решили: Шура даёт деньги на ремонт, а Миша с женой этим ремонтом занимаются. Они вызвали бульдозер, снесли дом, расчистили территорию и потом построили славный домик-шале с двумя большими верандами, русской печкой и камином. Выкопали пруд и запустили туда рыб. Посадили газон, любимые Шурины анютины глазки и в его день рождения торжественно вручили ему ключи. Мы всей семьёй восторгались, жарили там шашлыки и ловили рыбу. А через несколько недель наступил Мишин день рождения.
– Давай подарим этот дом сыну, – предложила я Шуре. – Я нарисую его на открытке.
Он сказал:
– Дом записан на моё имя, но пусть живут сколько хотят, у нас всё общее.
Миша приезжает к нам на дачу в НИЛ, все его поздравляют, дарят ему подарки, дети и собаки прыгают от радости, и тут Шура мне шепчет:
– Где открытка?
Когда я быстренько нарисовала этот домик и Шура вручил открытку, начали прыгать от восторга уже Миша с женой…
М.Ш.: Возведённый дом носит имя «Вилла Виля»… Задолго до его появления, в первый год обживания магазина, случилась одна история. Вот мизансцена. Лето, утро, посреди бурьяна торчит наша «вилла», мирно покачиваясь на ветру, а за воротами маются два очень несвежих аборигена, назовём их Пётр и Павел. Стоят они деликатно за воротами, и это притом что забора нет – много лет как сгнил. Я выхожу на крыльцо, потягиваюсь…
Один из них хрипло говорит:
– Здрасьте! Анатольич выйдет?
– А что вы хотите?
– Дело есть!
– Ладно, сейчас узнаю, – говорю я, догадываясь, какое это дело, и понимая, что стоять они будут до полной победы. Захожу в дом, и через несколько минут…
Так это явление описал бы Пушкин. На самом же деле папа появляется в истлевшем халате номер 367 из 500-серийного халатного сериала (мои подписчики в социальных сетях понимают, о чём я, – они вообще ни разу не видели отца в другом обличье). Никакого рома за пазухой у него, конечно, нет, зато в кармане припрятана чекушка водки – самый ходовой товар в сельском быту. Обрадованные аборигены топчутся на месте, покашливают, но сразу перейти к делу не решаются: существуют этикет и ритуал – опохмелку надо заслужить.
И вот после нескольких незначительных реплик они неспешно начинают заплетать интригу:
– Ох, не знаю, не знаю, чё будет, – причитает Павел.
– Да чё будет – посадят его, – подхватывает Пётр.
– Ой, не знаю…
– Точно посадят! Ну а как?
– О чём речь? – не выдерживает папа. – Кого посадят?
«Сработало! Клюнул!» – понимают интриганы и степенно продолжают в ощущении скорого триумфа.
– Да Генку безногого с Крючка! Анатольич, ты ж его знаешь, он с Веркой жил.
– Конечно, – неуверенно говорит папа. – А что случилось-то?
– Да как что? Убил он её!
– Кого?
– Кого-кого? Верку.
– Кто?
– Да Генка!
– Как убил?
– Да зарубил на хрен!
– Чем? Когда?
