— Да, мы лысые, — смущенно, но с вызовом ответила она. — Экономия на шампуне, знаешь ли. И никакой утренней укладки. Сплошные плюсы.
Я снова рассмеялся и притянул её к себе, целуя в гладкий, как бильярдный шар, череп.
Этот маленький нелепый момент снял последнее напряжение.
Осталась только чистая, незамутненная страсть.
Её руки скользнули под мою униформу, и её прикосновение, такое же прохладное, заставило меня вздрогнуть. Китель, накрахмаленная рубашка, брюки — всё это летело прочь. Между нами не должно было остаться больше преград. Ни тряпок, ни званий, ни памяти о войне. Только кожа к коже. Жар к прохладе.
Когда я вошел в неё, она изогнулась, тихо вскрикнув, и её синие губы вновь прижались к моим. Это был не крик боли, а звук обретения, последнего штриха в картине нашего обоюдного безумия. Её ноги обвили меня, её пальцы впились в спину, с каждым движением оставляя на коже следы.
Мы двигались в нарастающем, отчаянном ритме, подчиняясь лишь голой, животной потребности. В этом соединении не было настоящей нежности. Это был акт взаимного спасения, штурм последней крепости, за стенами которой оставались смерть и одиночество.
Я терял себя в ней, в её влажной, сжимающейся теплоте, и с каждым толчком куда-то уходили тени погибших друзей, скрежет брони, леденящий вой альпов. Оставалось только это: пьянящее чувство жизни, пульсирующей в самой гуще тьмы.
Лиланда двигалась подо мной, и я чувствовал, как внутри нарастает волна, готовая смести всё на своем пути. Её стоны стали громче, резче. Её тело напряглось, а потом вздрогнуло в немой судороге, и это стало моим последним сигналом.
Я закрыл глаза, отдаваясь этому ощущению. Яростный взрыв в моей черепной коробке, ослепительная вспышка, обратившая в пепел всех призраков, что сидели в моей голове.
На несколько секунд наступила абсолютная, блаженная тишина.
Тишина, которой я не знал уже много лет.
Я рухнул на неё, тяжело дыша, и впервые за долгое время почувствовал не просто облегчение, а покой.
Мы лежали, сплетенные воедино, слушая, как бьются наши сердца, — два сбившихся с ритма механизма, которые нашли друг в друге временное пристанище… хотя нет. Три — у флоксийцев сердца парные.
Я не спешил двигаться или говорить.
Просто ощущал прохладу её кожи под своей, тонкий цветочный аромат её тела, такого хрупкого и одновременно сильного. Потрясающая женщина, холодная снаружи, горячая внутри. Во всех смыслах.
— Если все флоксийки такие, то я не понимаю, почему ваша раса ещё не захватила планету, — пробормотал я ей в шею. — Вы бы могли просто обезоружить всех врагов, уложив их в постель.
Она тихо рассмеялась, и её тело подо мной вздрогнуло.
— Это секретный протокол номер три. Но мы применяем его только в самых безнадежных случаях. Таких, как ты, капитан Волк.
Лиланда осторожно провела пальцами по моей спине, обводя контуры мышц и парочки старых шрамов. Её прикосновения не были сочувствующими или жалостливыми. Скорее, любопытными, как у исследователя, изучающего древний артефакт.
— Ты весь состоишь из войны, — сказала она тихо. — Даже во сне, я уверена, ты продолжаешь сражаться.
— Привычка, — ответил я. — Когда слишком долго смотришь в бездну, ну, сама знаешь, что она начинает отвечать взаимностью. А иногда и оставляет на память пару царапин.
Я приподнялся, чтобы посмотреть на неё.
Без парика её лицо казалось ещё более инопланетным и прекрасным.
Идеально гладкая голова подчеркивала чистоту линий ее черепа и большие, выразительные глаза, которые сейчас смотрели на меня без всяких модных линз. Обычные, почти человеческие.
— Так лучше, — сказал я, проведя ладонью по её голове. — Честнее.
— Ты первый, кто так говорит, — улыбнулась она. — Обычно мужчины предпочитают иллюзию.
— Я капитан боевого Волота. Я предпочитаю знать, с чем имею дело. Иллюзии на поле боя убивают.
Она приподнялась и поцеловала меня.
Легко, почти невесомо.
Но этот поцелуй запустил во мне новую реакцию.
Первая волна была яростным штормом, сбросом накопленного давления. Эта же зарождалась медленно, изнутри. Словно после аварийного отключения в отсеках моего «Дарганелла» снова запускали все системы.
Я перевернул её, и теперь она смотрела на меня сверху вниз.
Её синее тело в полумраке комнаты казалось выкованным из лунного света.
Она двигалась медленно, осознанно, и я чувствовал, как по моим венам разливается не просто желание, а энергия. Густая, горячая, как плазма.
Её руки легли мне на грудь, но теперь они не просто изучали. Они словно вливали в меня жизнь. Я смотрел в её глаза и видел в них не просто отражение себя, а нечто большее. Я видел в них покой, который она мне дарила.
И когда волна подошла во второй раз, это было совсем иначе.
Не взрыв, что обращает всё в пепел.
Это был запуск главного двигателя.
Мощный, ровный, нарастающий гул, который прошёл по всему телу, заставляя вибрировать каждую клетку.
Не слепая ярость стихии, а контролируемая мощь.
Сила, которая не разрушает, а наполняет.
