<p>Второй иерусалимский дневник</p>Пришел в итоге путь мой грустный,кривой и непринципиальный,в великий город захолустный,планеты центр провинциальный.<p>Россия для души и для ума —</p><p>как первая любовь и как тюрьма</p><p>1</p>Мы благо миру сделали великое,недаром мы душевные калеки,мы будущее, черное и дикое,отжили за других в двадцатом веке.<p>2</p>Остался жив и цел, в уме и силе,и прежние не сломлены замашки,а был рожден в сорочке, что в Россиивсегда вело к смирительной рубашке.<p>3</p>Мы жили там, не пряча взгляда,а в наши души и артериисочился тонкий яд распадагниющей заживо империи.<p>4</p>Россия, наши судьбы гнусно скомкав,еще нас обрекла навернякана пристальность безжалостных потомков,брезгливый интерес издалека.<p>5</p>Где взрывчато, гнусно и ржаво,там чувства и мысли острее,чем гуще прогнила держава,тем чище к ней слабость в еврее.<p>6</p>Как бы ни были духом богаты,но с ошметками русского тестамы заметны везде, как цитатыиз большого безумного текста.<p>7</p>Пока мы кричали и спорили,ключи подбирая к секрету,трагедия русской историилегко перешла в оперетту.<p>8</p>Темна российская заря,и смутный страх меня тревожит:Россия в поисках царясебе найти еврея может.<p>9</p>Мы обучились в той странеотменно благостной науке:ценить в порвавшейся струнеее неизданные звуки.<p>10</p>В душе у всех теперь надрыв:без капли жалости эпохавсех обокрала, вдруг открыв,что где нас нет, там тоже плохо.<p>11</p>Бессилен плач и пуст молебенв эпоху длительной беды,зато стократ сильней целебендух чуши и белиберды.<p>12</p>Забавно, как тихо и вкрадчивоиз воздуха, быта, искусства —проникла в наш дух азиатчинатяжелого стадного чувства.<p>13</p>Мне чудится порой: посланцы Божьи,в безвылазной грязи изнемогая,в российском захолустном бездорожьекричат во тьму, что весть у них благая.<p>14</p>Российская судьба своеобразна,в ней жизненная всякая играпронизана миазмами маразмачего-нибудь, протухшего вчера.<p>15</p>Не зря мы гнили врозь и вместе,ведь мы и вырастили всех,дарящих нам теперь по честисвое презрение и смех.<p>16</p>Воздух вековечных русских споровпахнет исторической тоской:душно от несчетных прокуроров,мыслящих на фене воровской.<p>17</p>Увы, приметы и уликироссийской жизни возрожденной —раскаты, рокоты и рыкинародной воли пробужденной.<p>18</p>Если вернутся временавсех наций братского объятья,то, как ушедшая жена, —забрать оставшиеся платья.<p>19</p>Среди совсем чужих равнинтеперь матрешкой и винтовкойторгует гордый славянинс еврейской прытью и сноровкой.<p>20</p>Прохвосты, проходимцы и пройдохи,и прочие, кто духом ядовит,в гармонии с дыханием эпохилегко меняют запахи и вид.
