– Да. Я спросил, кто поменял слова?
– Со всеми проблемами такого характера обращайся к Гарту.
Калеб схватил лист и пошел за кулисы. Там продюсер и режиссер обсуждали последовательность сцен вечернего шоу в прямом эфире. Встав между ними, Калеб шумно бросил лист на складной столик:
– Это что за чертовщина?
– Кажется, это песня, которую ты будешь петь вечером, – невозмутимо ответил продюсер.
– Кто ее перекроил? Вы? – сердито спросил Калеб.
– Какая тебе разница, кто перекроил? – вопросом на вопрос ответил продюсер. – Тебе дали то, что ты будешь петь сегодня вечером.
– Гарт, это грубая подмена, и не надо считать меня дурачком! Песня называется «Гармония Джейн», но никак не «Гармония Джордин».
Продюсер подал лист Калебу:
– Дружок, не забывай: ты пишешь музыку, но здесь дирижируем мы. И наши действия не обсуждаются.
– Я вам не дружок, и если вы думаете, что я соглашусь петь ваш перекрой, вы очень ошибаетесь.
Раздраженное лицо продюсера побагровело. Он мельком взглянул на режиссера. Тот взял со стола часть бумаг и ушел.
Продюсер повернулся к Калебу:
– А теперь, яркая творческая индивидуальность, слушай меня внимательно. Я с самого первого дня терплю твои выдрючивания и сыт ими по горло. Если хочешь сохранить свой шанс на победу, капризы за щеку и делай то, что тебе говорят.
– Вы изменили мою песню. Вы не имели на это права.
– А ты внимательно прочти контракт… правозащитник. Я, будучи продюсером, могу менять что угодно по своему усмотрению.
– Вот видите! – воскликнул Калеб, который не собирался затевать конфликт. – Тогда давайте вернемся к первоначальному варианту песни. К тому, что мы репетировали.
– Прости, бард, но уже слишком поздно. Мы позаботились о минусовках и рассчитали время. Ты будешь петь эту версию песни. – Продюсер ткнул пальцем в лист. – И не забывай: шоу идет в эфир с двадцатисекундным запаздыванием. Если ты начнешь своевольничать на сцене, мы просто вырубим тебя из эфира и дадим смонтированные минусовки, где звучит имя Джордин.
У продюсера было мясистое лицо с маленькими, глубоко посаженными глазками. Они бегали то влево, то вправо, и в них светилось торжествующее, садистское упоение собственной властью. Совсем как в тот вечер, когда продюсер отвел Калеба в сторону и потребовал, чтобы Джейн ушла с благотворительного обеда. Калеб видел, как больно это ударило по ней, хотя она изо всех сил пыталась оставаться спокойной. Что бы Джейн ни говорила, но выдуманная на потребу публике история его романтических отношений с Джордин ее задевала, и еще как. Калеб представил Джейн смотрящей прямой эфир. Песня, которую он посвятил ей, по прихоти этой жирной крысы будет подана как посвящение Джордин.
Калеб схватил со стола лист и разорвал пополам. Затем повернулся и без объяснений зашагал прочь.
– Сопляк, ты вздумал меня пугать? – захохотал ему вслед продюсер. – Джордин споет одна, а в эфир я дам снимки ваших репетиций.
Калеб резко повернулся и бросился обратно.
Продюсер смотрел на него и ухмылялся. Но ухмылка мигом исчезла, когда Калеб ногой ударил по днищу складного столика и тот отлетел далеко в сторону. Бумажные листы веером рассыпались по полу. Палец Калеба замер в нескольких дюймах от продюсерского носа.
– Посмеете дать в эфир хотя бы один такт этой подделки, и я найму самого ушлого, самого пронырливого адвоката. Я буду работать только на его гонорары, но я подам в суд на вас и ваше лживое шоу. Хотите стать ответчиком в суде?
Гарт заметно испугался. Возможно, судебного процесса. А возможно, перспективы полететь на пол вслед за столом. Палец Калеба, застывший возле его приплюснутого носа, делал эту перспективу вполне реальной.
– Ты подписывал контракт. Там есть пункт об отказе от претензий к устроителям конкурса, – наконец пропищал он.
– Я подписывал еще и договор о взаимном неразглашении информации. Но мне плевать на ваши пункты. А контракт можете засунуть себе в задницу. Журналистам будет очень интересно узнать, как вы дурачили публику и ради своих вонючих рейтингов превращали нас с Джордин в парочку влюбленных.
Продюсера трясло от бессильной злобы, однако сказать ему было нечего. Калеб повернулся и, теперь уже не останавливаясь, пошел забирать гитару. У края сцены он увидел Джордин и звукорежиссера. Они наверняка слышали его разговор с продюсером. Джордин пошла следом.
– Ты действительно уходишь? – спросила она.
Калеб выпрямился, подхватив гитарный футляр:
– Я делаю то, что нужно было сделать гораздо раньше.
– Но что они скажут?
– Они? Они придумают какое-нибудь убедительное вранье для телезрителей. Им не привыкать.
– Я не про устроителей конкурса. Калеб, что скажут твои поклонники?
Калеб посмотрел на нее, и Джордин вдруг показалась ему одним из персонажей дурацкой лживой пьесы. Сейчас, на пустой сцене, это ощущалось с особой ясностью. Все ее заученные позы, вся наигранная сексапильность были бутафорией. Джордин была такой же зависимой, как алкоголики и наркоманы. Зависимой от телекамер и безымянной толпы виртуальных поклонников.
