– Джордин, а почему бы тебе не попытаться сказать им правду? Ты удивишься, насколько люди восприимчивы, когда им говорят правду.
– И что я им скажу?
– Скажешь, что я безумно устал от здешних правил игры, замешанных на густом вранье. Я больше не желаю своим участием в этом балагане причинять боль единственной женщине, которую по-настоящему люблю. Ты ведь тоже устала притворяться. Так скажи об этом своим поклонникам.
– Я не понимаю, о чем ты.
– Прекрасно понимаешь.
Джордин осталась стоять на сцене, а Калеб покинул зал, прошел по коридору и направился к главному выходу. У дверей зала он все-таки в последний раз обернулся и взглянул на типично голливудские декорации сцены, на ряды пустых кресел, где когда-то сидели его бутафорские поклонники и хлопали с фальшивой искренностью. Джордин по-прежнему стояла на сцене и смотрела ему вслед, но расстояние не позволяло ему разглядеть ее лицо. Калеб думал, что ему будет грустно уезжать. Однако сейчас, когда он принял окончательное решение, он не чувствовал ничего, кроме облегчения. Досадно лишь, что он попался в ловушку призрачного блеска и такой же призрачной славы, причиняя боль той, кого любил больше жизни. Настало время все исправить.
Калеб нажал кнопку. Дверь отъехала, и он вышел из студийного сумрака в яркий, солнечный день. Над Лос-Анджелесом светило золотистое солнце. Калеб знал: теперь все будет так, как должно быть. Он и его гитара летят домой, где он обнимет Джейн. А потом они займутся любовью. До самого утра.
Ожидая посадку на своей рейс, Калеб позвонил Джейн. Но вместо привычного гудка его сразу переключили на голосовую почту. Он не знал, какую лживую отговорку придумают устроители шоу, чтобы объяснить его отсутствие на прямом эфире. Джейн должна все узнать заранее. Такое событие, как самовольный уход с конкурса, не очень-то превратишь в короткие строчки эсэмэски. А во время полета он будет в зоне молчания. Ладно, сойдет и голосовая почта. Калеб вторично нажал вызов и продиктовал голосовое сообщение.
«Привет, малышка! Я только что воспользовался кредитной карточкой, которую ты мне дала, и купил билет на самолет. Сижу в здании аэровокзала и жду, когда объявят посадку. Почему вместо прямого эфира я выбрал прямой рейс на Остин? Это длинная история. Если сумеешь, позвони мне. Я люблю тебя. До скорой встречи».
Прошло минут двадцать. Джейн так и не позвонила. Калеб сидел, вертя в руке мобильник и надеясь, что она еще успеет до него дозвониться. В это время объявили посадку на его рейс. Забросив сумку на плечо, Калеб встал в очередь. Сзади его кто-то тронул за руку.
– Привет, приятель, – сказал ему незнакомый мужчина. – Слушай, ты не тот ли парень, которого я видел по телику? Ты вроде участвовал в песенном конкурсе.
– Да, это я, – ответил Калеб.
– Ну и ловкачи! Я всегда подозревал, что все эти прямые эфиры – сплошное вранье. Какой же это прямой эфир, если их шоу начинается, а ты стоишь в одной очереди со мной и собираешься лететь к себе домой?
Калеб посмотрел туда, куда указывал пассажир. На большом жидкокристаллическом экране, прикрепленном под потолком, догорал лист нотной бумаги. Затем появились знакомые слова: «Суперзвезда авторского исполнительства». Калеб вышел из очереди и встал поближе к монитору, чтобы гул не мешал слушать.
На сцене появился ведущий, одаряя всех харизматичной улыбкой. Прежде чем он представил финалистов, камера переключилась на крупный план. Улыбка сменилась серьезным и даже печальным выражением лица. Перемена была столь внезапной, что трудно было поверить, будто это его собственные чувства, а не прописанные в сценарии.
– Увы, сегодня у меня для вас есть печальная новость, – произнес он таким тоном, словно намеревался сообщить о чьей-то смерти. – Один из наших любимых конкурсантов был вынужден по семейным обстоятельствам срочно вернуться домой. Мы просим всех, кто нас смотрит, присоединиться к словам прощания с Калебом Каммингсом. Не желая ограничиваться только словами, мы предлагаем вашему вниманию ряд фрагментов с участием Калеба.
«Нарезка» началась с остинского прослушивания. Монтажеры пробежались по всем неделям конкурса, вплоть до вчерашней его репетиции вместе с Джордин. Но хотя монтаж был посвящен песням Калеба, зрители не увидели, как они репетировали «Гармонию Джейн». Возможно, его угрозы Гарту возымели свое действие. Как бы там ни было, Калеб обрадовался.
Пока он смотрел эту нарезку, грусть у него вызвали лишь кадры, показывавшие его вместе с Шоном. Калеб смеялся, смотря фрагмент, где они пели вместе и оба – с подведенными глазами. Редакторы не стали особо зацикливаться на его придуманном романе с Джордин. Вероятно, это было сделано, чтобы смягчить удар для поклонников их обоих. Калеб не сомневался: Джордин не разучилась петь самостоятельно и великолепно обойдется без него.
По громкой связи вновь прозвучало сообщение о посадке на его рейс. Калеб повернулся, но как раз в это время монтаж закончился. Теперь монитор показывал Джордин в свете прожекторов. Она сидела на табурете, прижимая к себе гитару.
