Джейн ждала, что на кладбище ей станет грустно. Но грустно ей не стало. Возникло совсем иное ощущение: ее подруга сейчас находилась в тихом, спокойном месте, недосягаемом для боли и грусти.
– Я люблю тебя, Грейс. Без тебя я бы просто не пережила потерю Мелоди. Сейчас я понимаю это острее, чем прежде. Я добросовестно стараюсь следовать твоему совету: жить без страха. И все-таки, Грейс, мне страшно. Как жаль, что тебя нет рядом со мной.
Джейн закрыла глаза. Последние лучи солнца согревали ей шею. Над кладбищем дул ветер, забираясь под блузку. Когда она подняла голову и открыла глаза, солнце уже село. На небе горела розовая полоса.
Джейн встала и пошла туда, где лежала ее дочь.
От цветов, принесенных матерью, не осталось и следа, но за могилой следили. Надгробие было чистым, а зеленая трава – подстриженной. Джейн не знала, что сказать Мелоди, и потому прижалась лбом к надгробию и смотрела, как темнеет небо. Потом она дотронулась до живота и подумала, что их здесь трое и все наслаждаются закатом. Джейн полезла в карман и достала монету, соединившую их с Калебом. Когда-то эту монету держали пальцы Мелоди. Поцеловав монету, Джейн засунула ее в землю, затем протолкнула глубже, чтобы случайно не попала под лопасти косилки. По щеке скатилась слеза, но сердце Джейн не разрывалось от печали.
Кладбище окутали сумерки. Восточный край неба уже перемигивался звездами, а Джейн продолжала сидеть, прислонив лицо к холодеющему мрамору. Вокруг не было никого, а если бы кто-то вдруг оказался рядом, то услышал бы, как Джейн напевает любимую колыбельную Мелоди.
Войдя в гостиничный холл, Джейн остановилась и встряхнула головой. Что это с ней? У нее в глазах двоилось, будто по дороге сюда она налегала на крепкие напитки. Повсюду она видела близнецов в одинаковой одежде. Надеясь, что это просто следствие утомительного перелета, Джейн добрела до стойки администратора.
– Мисс, я могу вам чем-то помочь?
Наконец-то она попала туда, где ей не говорят на каждом шагу «мэм». Это обнадеживало. Возможно, Лос-Анджелес ей даже понравится.
– Меня зовут Джейн Маккинни. Калеб Каммингс должен был оставить для меня ключ от номера.
Женщина потянулась к папке с многочисленными кармашками:
– Говорите, Каммингс для Маккинни? Есть. Пожалуйста. – Администратор протянула ей карточку электронного ключа, добавив: – Если вы приехали на конгресс по желудочно-кишечным расстройствам, советую поторопиться. Автобус уходит через пятнадцать минут.
Джейн взяла карточку. Вестибюль по-прежнему наводняли близнецы. Она инстинктивно поднесла руку к животу. Желудочно-кишечные расстройства? Только этого еще не хватало!
– Боже, сделай так, чтобы это было просто совпадением, а не Твоим знаком, – пробормотала она, идя к лифту.
В коридоре она увидела тележку уборщицы. Похоже, к ее приезду в номере успели прибрать. Джейн вставила ключ, вошла. Ее встретила тщательно застеленная кровать и отсутствие Калеба. Джейн закрыла дверь, опустив сумку на пол. Потом прошла в ванную. Странно было увидеть его зубную щетку и триммер для бороды совсем не там, где она привыкла их видеть. Джейн даже показалось, что она вторглась в жизнь незнакомого ей человека. Облегчившись после самолета, она прошла к шкафу и раскрыла дверцы. Чистая одежда аккуратно висела на вешалках, грязная была сложена на дне шкафа. Джейн сняла туфли, потом джинсы, блузку и надела старую, вытянутую футболку. Она задернула шторы, погасила свет и свернулась клубочком на кровати.
Только сейчас она поняла, как жутко устала за эти дни. Тревога за здоровье матери, провал всех попыток наладить отношения с ней. А тут еще эта беременность и изматывающий маятник решения: «сказать – не сказать». Джейн прижалась носом к ткани футболки, вдыхая знакомый запах и незаметно погружаясь в сон.
Она забыла, где находится. Ей показалось, что это сон и во сне Калеб ее обнимает. Потом его губы коснулись ее шеи, скользнули к уху. Калеб прошептал ее имя, добавив, что рад ее приезду. Потом он стал шептать слова, которые Джейн никогда не мечтала услышать. Калеб говорил, что должен ей кое в чем признаться. Прежде всего, он не может без нее жить ни в этом, ни во всех других мирах. Она была звездой всех его снов и мечтаний, смыслом и назначением каждого удара сердца, каждого вздоха. Калеб говорил, что полюбил ее с первого взгляда и будет любить все дни отпущенной ему жизни. Джейн наслаждалась ощущением сильных рук, обнимавших ее, теплым дыханием, согревавшим шею, удивительными поэтическими словами. Эти слова наполняли ей сердце и душу. Когда исповедь Калеба закончилась, Джейн крепко поцеловала его. В номере было темным-темно, но мысленным взором Джейн видела пальцы, ласкавшие ее, прекрасные черты его лица. Потом наступил черед их ласк, таких знакомых и тоже каких-то новых. Одной рукой Калеб обнимал Джейн, другая путешествовала по ее телу, приводя в действие десятки маленьких генераторов. Вскоре они уже гнали по ее жилам электричество безудержного желания, от которого поднимались волосы на голове и сами собой раздвигались ноги.
