— У меня все, бойцы. — Росляков встал и прошелся по кабинету. — Ты, Егоров, свободен, а ты, Андрей, останься на минуту…
Кудряшов опустился в кресло.
— Ты не обижайся на меня, Андрей Петрович, — голос Рослякова звучал ровно, без нажима, — я тебе как старший товарищ хочу сказать…
Андрей неотрывно следил за широкими плечами полковника.
— Неразворотлив ты немного… Конечно, я понимаю, дело новое, ляпов допускать не хочется… Но учти: основа успеха оперативного работника состоит в быстроте мышления и умении ориентироваться. Главное, — в голосе Владимира Ивановича вдруг зазвучала веселая нотка, — учись анализировать факты и… импровизировать при отработке версий. Тогда пойдет! Вопросы есть? Давай, боец, не расстраивайся.
Странно, но это замечание Рослякова в душе Андрея никакой обиды или неприятия не вызвало. Андрей вдруг понял, что неспроста был этот минутный разговор с полковником. Понял он и то, что наверняка полковник знает, что творится у него сейчас в душе.
Снегу выпало много. Андрей шел по узкой, засыпанной снегом тропинке от Ворожеек на Радоницкие болота, мысленно благодаря отца за то, что тот заставил обуть валенки. Стоял небольшой мороз, градусов десять. Пар от дыхания вылетал клубами и, хотя ветра не было, сразу же пропадал за спиной. Валенки Андрея проваливались в снег выше щиколотки, а плечами он задевал ветки березок, и от этого на шапке вырос холмик снега, который от движения то и дело осыпался на лицо, но он не обращал на него внимания, вслушиваясь в таинственную тишину пролеска и скрип снега под ногами. Показалась знакомая поляна. Андрей остановился и бросил взгляд в сторону могил. На пирамидах лежали шапки снега. Почему-то пришла мысль о том, что они стоят как солдаты в строю, и он, сняв шапку, немного так постоял.
Дорохова Андрей увидел издалека. Василий Егорович выгребал навоз из коровника. Но подходить не спешил. Он долго стоял на тропинке, курил, собирался с мыслями, провожая глазами каждый взмах рук Дорохова.
Из трубы дороховского домика кудреватой струей тянулся дым, матово поблескивала снежная пыль на буграх и поленнице, сложенной ровно и высоко.
Дверь избы распахнулась, и на крыльцо в наброшенном на плечи полушубке вышла Варвара Михеевна.
— Василий, — донеслось до Андрея, — самовар поспел.
Дорохов не спеша воткнул вилы в кучу и распрямился. Прихрамывая, вышел из коровника.
— Добренько, Варюшка. Значитца, погреемся, да и гостенек наш вовремя поспел. — Он вдруг обернулся и, пристально посмотрев на кусты, в которых стоял Андрей, добродушно, но с какой-то натугой крикнул: — Выходь, что ль, Андрей Петрович… Замерзнешь так стоять-то…
Андрей, усмехнувшись про себя, вышел на поляну перед дороховской избой.
Он не торопясь шел по тропинке и, чувствуя насмешливый взгляд Дорохова, злился на самого себя.
— Здравствуйте, Василий Егорович, — поздоровался он, — и вы, Варвара Михеевна, здравствуйте.
Та, как и в прошлый раз, низко поклонилась и, суетливо поправив полушубок, скрылась в сенях.
— Неловок ты, значитца, Андрей Петрович, — ухмыльнулся Дорохов, не сводя с него тяжелого, изучающего взгляда, — я приметил тебя, когда ты через перелесок ломился, словно кабан на водопой. Всех сорок распугал… Ну, проходи, проходи. Скидывай мешок-то свой.
Андрей снял с плеч рюкзак и, держа его в руках, долго обивал валенки о ступеньки крыльца. Снял шапку и ударил ею по колену, подняв при этом целый вихрь мелких снежинок, отряхнул варежкой с воротника иней.
Все было как и в прошлый раз: не спеша пили чай, отдыхая, нехотя перебрасывались словами. Кряхтел Василий Егорович, близоруко помаргивала его жена.
Варвара Михеевна сидела за столом недолго. Выпив чашку-другую, она вдруг встала и стала собираться.
— Куда ты, мать? — спросил Дорохов, видимо, озадаченный этими сборами.
— В магазин пойду, — ответила Варвара Михеевна, повязываясь платком и беря в руки большую сумку, сшитую из клеенки. — Намедни сказывали, что в магазин крупчатку завезли… Надо бы взять кило десять на праздники, чай, Новый год не за горами.
— Папирос возьми, — спокойно сказал Дорохов, ставя чашку на стол и морща лоб, — да соли и перца… Скоро кабанчика забивать, а соли курам на смех…
После того как Варвара Михеевна вышла, Дорохов долго молчал, словно собираясь с мыслями, и наконец негромко выдохнул:
— Вот так, значитца, Андрей Петрович… Сбежала моя жена, чтобы мы поговорить могли… Ушлая она у меня, совсем как в молодости!
Андрей внимательно посмотрел на него.
— Василий Егорович, я очень прошу вас, — Кудряшов дотронулся до рукава гимнастерки Дорохова, — рассказать все подробнее… Понимаете, может, был с вами какой-то случай, который вы запамятовали, но который мог бы мне помочь… Может, был какой-то эпизод, на ваш взгляд, незначительный, а на мой — очень важный… Вот, к примеру, о разведшколе. Как вы ее раскрыли, часто ли бывали там?
— О разведшколе… — Дорохов усмехнулся. — Не я ее раскрыл, а Смолягин Тимофей. Я что, человек не шибко грамотный…
— Ну а все-таки, Василий Егорович, как вы догадались?
