— Не балуй, Ласовка, — хмуро бросил Дорохов, — не пришло твое время… Вот ужо снег выпадет, и пойдем, не балуй.
Собака словно поняла: она печально посмотрела в глаза Андрею и, повернувшись, скользнула гибким телом в отверстие конуры. Кудряшов улыбнулся и перевел взгляд на отгороженный металлической сеткой клочок земли. Там бегали два щенка. Гончаки, маленькие, светло-коричневые, с подпалинами, пузатенькие, очевидно, только что поели. Они прыгали и, разевая пасти, пытались укусить друг друга.
— Сопливые еще, — пробормотал Дорохов теплым голосом. — Матку-то ихнюю охотник заезжий нечаянно пристрелил: за лиса принял, а их вот мне дали. С глистами были, думал, что не выживут… Цитварным семенем старуха моя выхаживала. Оклемались. Ишь балуют… Намедни слышу свару во дворе. Выглянул, а они, паршивцы, выбрались из-за изгороди и подсадных по двору гоняют…
Андрей и Дорохов молча вошли в избу. Василий Егорович сел на лавку и, не глядя на Кудряшова, промолвил:
— Мать, как там самовар-то? Охотник пришел, надоть бы с дороги чайком побаловать…
Из-за фанерной перегородки, которая отделяла крохотную кухню от комнаты, вышла маленькая сгорбленная женщина, одетая в ватную безрукавку и серую до пят юбку. Она с достоинством поклонилась и сказала:
— Здравствуйте, мил человек. Сейчас чайком побалую.
Андрей расстегнул карман гимнастерки и, вытащив охотничий билет, передал Дорохову.
— Путевка в билете, Василий Егорович.
Дорохов не спеша нацепил на нос старенькие очки и старательно прочитал написанное. Аккуратно сложил путевку и сунул в карман. Билет протянул обратно.
— Значитца, ружьишком балуетесь, Андрей Петрович, — с непонятной интонацией произнес Дорохов, — дело серьезное, ружьишко-то… Что ж, бог в помощь.
Андрей не ответил, спрятал охотничий билет. Огляделся. Заметив на стене несколько фотографий, встал и подошел поближе.
— С Ласовкой зайцев брали, Василий Егорович? — спросил он, рассматривая снимки.
— С ней, шельмой, — довольно сказал Дорохов, закуривая папиросу. — Справно работает по зайцам, верхним чутьем ведет, только успевай оглядываться. Я сам-то не ходок, места покажу и домой иду, а охотники ее работой довольны… Варвара, самовар готов, неси его, а то гостю пора уж и чайку испить.
— Несу, Василий, — женщина вынесла из кухоньки поющий самовар и поставила на медный поднос. Она успела переодеться. Дешевая бумажная кофта и накрахмаленный ситцевый платок делали ее моложе. Она не спеша достала из фанерного платяного шкафа три чашки с блюдцами, чайные ложки, нож с выщербленной костяной ручкой, потом достала баночку с темным липовым медом.
— Отведайте медку, — чуть нараспев произнесла она, — летом Василий, почитай, с ведро меду накачал… Душистый…
— Спасибо, — Андрей достал из рюкзака коробку конфет, — а это вам, Варвара… простите, не знаю, как по отчеству.
— Михеевна, — женщина улыбнулась, — вы кушайте, кушайте…
Чай пили долго. Андрей, привыкший все делать быстро, сначала никак не мог приноровиться к неторопливому темпу: он быстро выпивал свою чашку и деликатно ставил на стол. Варвара Михеевна тут же ее наполняла и пододвигала Андрею. Делала она это не торопясь. Ставила чашку на поднос и плескала заварки из маленького чайника, потом подставляла ее под блестящий краник самовара. В чашку лилась тонкая струйка кипятка, от которой поднималось вверх облачко пара.
От нескольких выпитых чашек чая Андрею стало жарко, потянуло на сон, и он несколько раз повел плечами, стараясь разогнать сонливость. Варвара Михеевна, выпив чай, ушла на кухню готовить еду собакам, Дорохов, разомлевший и покрасневший, откинулся на лавке к стене и закурил.
— На вечернюю зорьку пойдете, Андрей Петрович? — вдруг спросил он и тут же продолжил: — Али вы по другому делу приехали?
— Обязательно пойду, — ответил Андрей, словно не расслышав конец фразы. — Посижу немного и двинусь…
— Я с вами… Сперва места покажу, где вставать надо. Вечерком выводки с большой воды на болота в садки летят. А вы чего без собаки, Андрей Петрович?
— Да никак не заведу, — Андрей сокрушенно покачал головой, взглянул на часы и встал. Надел куртку, опоясался патронташем, взглянул на Дорохова. — Тронемся, Василий Егорович?
— Пора.
Они вышли из избы. За воротами закурили и переглянулись, словно продолжая разговор, но не обронили ни слова, а молча тронулись по узкой тропе к густым зарослям ельника. Воздух был наполнен ядреным запахом хвои и гнилым духом близкого болота. Андрей шел, вглядываясь в мерно качающийся на спине Дорохова приклад «тулки». Тропинка вывела их на длинную прогалину, противоположный конец которой обрывался над болотом. Заходящее солнце позолотило листву, засыпавшую прогалину. Справа, почти спрятавшись в тени пяти берез, возвышались несколько холмиков правильной формы. Андрей, присмотревшись, заметил, что над каждым стоит деревянная пирамидка со звездочкой, и невольно замедлил шаг. Оглянулся на Дорохова. Тот стоял на тропинке, потягивая из кулака папиросу, и как-то настороженно посматривал на Кудряшова.
