Прежде чем она успела поцеловать мужа ещё раз, в каюту вошел Кеоки и обратился к священнику:
– Преподобный Хейл, старый китобой просит, чтобы вы заглянули к нам в кубрик.
– Он что, снова напился? – подозрительно поинтересовался Эбнер.
– Он очень в вас нуждается, – повторил гаваец и провел священника туда, где на своей койке, что-то невнятно бормоча, лежал старый матрос.
– В чем дело? – тихо спросил его Эбнер.
– Можно мне сейчас получить назад свою Библию? – осторожно начал китобой.
– Нет, – строго ответил Хейл. – Однажды церковь уже давала тебе Библию, но ты умудрился осквернить её. Ты пренебрег Священным Писанием, насмехаясь над нами.
– Преподобный Хейл, но вы же видели меня сегодня там, наверху. И знали, как мне страшно было пускаться вокруг Мыса Горн без Библии.
– Нет. Господь строг к отступникам, – повторил Хейл.
В этот момент Кридленд, деливший со старым моряком опасность, предложил:
– Преподобный Хейл, может быть, вам и не придется давать ему Библию. Что если я преподнесу ему свою, а вы по том…
– Дать тебе ещё одну? Никогда! Кридленд, Господь сказал, что отступнику назначены иные пути. Отступник хуже грешника подрывает основы веры.
– Но, преподобный Хейл, ведь именно этот человек спас нас всех во время шторма. Я попытался высвободить запутавшийся фал, но не смог. Это все сделал он.
– Он говорит правду, преподобный Хейл, – вынужден был признаться старый китобой. – Это я спас корабль, и теперь хочу получить назад свою Библию.
– Нет. – Эбнер оставался безучастным к просьбам обоих матросов. – Пока ты находился там, наверху, я постоянно молился за тебя. И продолжаю молиться сейчас. Если ты и вправду спас весь корабль, что ж, мы все станем благодарить тебя. Но я не могу позволить рискнуть ещё раз, чтобы весь бриг снова начал насмехаться над верой и церковью. Нет, это невозможно. – И он вышел наверх.
Наступил субботний вечер, и только тогда Эбнер обратил внимание на то, что у Иеруши пропала Библия. Преподобный Хейл читал молитвы и заметил, что его жена и миссис Уиппл пользуются одной книгой на двоих. Когда Хейлы вернулись в свою каюту, он осторожно спросил:
– Где же ваша Библия, моя дорогая супруга?
– Я отдала её тому старому китобою, – просто ответила Иеруша.
– Старому… Откуда вы узнали о нем?
– Кеоки приходил ко мне. И он плакал, объясняя мне, что произошло, прося за старого матроса.
– И вы приняли сторону Кеоки, таким образом, противясь воле собственного супруга и противясь основам самой веры?
– Нет, Эбнер. Все это не так. Я просто отдала свою Библию храброму матросу.
– Но, миссис Хейл…
– Меня зовут Иеруша.
– Но мы уже все обсудили раньше, в общей каюте. Ведь именно отступники представляют собой наибольшую опасность для церкви.
– Я не отдавала своей Библии отступнику, Эбнер. Я отдала её человеку, которому стало страшно. И если Библия будет не в состоянии рассеять его страх, значит, это совсем не та книга, которой нам необходимо следовать.
– Но как же заветы церкви и принципы, по которым мы должны действовать?
– Эбнер, – убедительно продолжала Иеруша, – я знаю, что этот человек может отступиться ещё раз, и из-за него могут произойти весьма неприятные события. Но в четверг вечером, когда он спустился с грот-мачты, он был так близок к Богу! Ведь он спас и мою, и твою жизни. И сама мысль о Боге не будет иметь для меня никакого значения, если я перестану верить в то, что в подобные моменты Господь встречает с любовью даже такую заблудшую душу, как этот старый китобой.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Эбнер, неужели ты полагаешь, что Бог – это человек, который прячется от нас где-то среди облаков?
– Я знаю, что Господь слышит каждое слово, произнесенное тобой, и сейчас он, наверное, изумлен не меньше моего.
Но, прежде чем Эбнер смог продолжить свою тираду, Иеруша наклонилась к супругу и, касаясь его щек своими пушистыми каштановыми локонами, нежно поцеловала его, после чего супруги Хейл удобно расположились на своей койке.
Было уже далеко за полночь, когда Эбнер Хейл, не находя себе покоя, выбрался из койки и поднялся на палубу. Мрачную серую антарктическую ночь освещали несколько ярких звезд. Эбнер был обеспокоен тем, что Иеруша отдала свою Библию старому матросу, не посчитавшись с волей мужа. Но больше его тревожил собственный все более возрастающий аппетит к роскошному телу супруги. Трижды за время путешествия их споры заканчивались тем, что Иеруша, задорно смеясь, обнимала мужа и привлекала к себе на ложе. Она задергивала занавески, отделявшие постели друг от друга, и на следующие головокружительные полчаса Эбнеру не было дела ни до Бога, ни до его проблем. Все, что он к этому времени узнал, так это то, что Иеруша Бромли Хейл может быть не менее волнительной, чем буря, и не менее спокойной и умиротворенной, чем штиль.
