Но капитан Джандерс не слышал его. Глаза моряка смотрели вперед, избегая глядеть в сторону Евангелистов. Он уже выискивал в океане местечко, где сможет развернуть "Фетиду" на новый курс. Прошла минута, две, полчаса, и наконец Джандерс, круто положив руль к ветру, повел бриг к последним грядам бурных волн, направляя судно на юг. Затем он прокричал:
– Слезайте оттуда!
Кридленд вместе со старым китобоем наконец-то покинули головокружительную высоту грот-мачты и вскоре очутились на палубе.
– Восславим же Господа! – пробормотал Эбнер.
Странно, но в тот момент, когда именно он должен был возглавить ликование, овладевшее экипажем, Хейл выглядел на удивление мрачным и задумчивым. "Всего два дня назад, когда нам в спину дул благоприятный ветер, – рассуждал он, – мы не могли ничего поделать. – А сегодня, когда встречный ветер мешал нам изо всех сил, мы все же преодолели проход". Он изучал маленький бриг и недоумевал, каким образом крошечный кораблик из Новой Англии смог бросить вызов ужасной стихии и победить. У Хейла в голове не укладывалось, как же Джандерсу удалось то, что казалось невозможным. "Странно, – размышлял он. – Именно тогда, когда ветер дует в лицо, с ним легче всего управиться".
Позже, когда Джандерс помог Эбнеру отвязаться от мачты, он пояснил ему, не скрывая своего удивления:
– Я ни за что не хотел стать капитаном, о котором весь Бостон бы говорил: "Вот неудачник, который должен был миновать Мыс Горн, а сам направился к Мысу Доброй Надежды".
– Ну, теперь так о вас не посмеет сказать никто, – с гордостью улыбнулся Эбнер.
Люки на палубе открыли, и мистер Коллинз прокричал пассажирам радостную новость:
– Мы уже в безопасности!
Те из них, кто ещё мог держаться на ногах, высыпали на палубу, перекрикивая холодный ветер, капитан Джандерс обратился к Эбнеру:
– Преподобный Хейл, с Божьей помощью мы все-таки прошли этот пролив. Не прочтете ли вы подходящую проповедь?
Но впервые за время путешествия преподобный Хейл словно онемел. Глаза его наполнились слезами, и сейчас он думал о Кридленде и старом китолове, раскачивавшихся наверху в попытке спасти корабль, и о капитане Джандерсе, сражавшемся с бурей. Поэтому вместо Хейла к морякам с любимыми ими стихами из Псалтыря вынужден был обратиться Джон Уиппл:
– Господь – наша прибежище и сила, наша помощь в беде. Поэтому не убоимся, даже оказавшись в пучине. Ибо Господь всегда остается с нами. Отправляющиеся на кораблях в море, производящие дела на глубоких водах, видят дела Господа и чудеса Его в пучине. Он речет, – и восстает бурный ветер, и высоко поднимает волны его. Восходят до небес, нисходят до бездны; душа их истаивает в бедствии. Они кружатся и шатаются, как пьяные, и вся мудрость их исчезает. Но воззвали к Господу в скорби своей, и Он вывел их из бедствия. Он превращает бурю в тишину, и волны умолкают. И веселятся, что они утихли, и Он приводит их к желаемой пристани. Да славят Господа за милость Его!
Только теперь кто-то заметил, что капитан Джандерс исчез и не присутствовал на проповеди. Однако вскоре он вновь очутился на палубе с несколькими книгами под мышкой.
– Вчера я обещал преподобному Хейлу, что если его молит вы помогут нам преодолеть этот опасный последний участок пути, то я навсегда забуду о своих романах ради его книг. Ричардсон, Стерн, Смоллетт, Уолпол. – Одну за другой, он выбрасывал книги в воды Тихого океана, который постепенно начинал оправдывать свое название. Затем капитан добавил: – С ?? декабря до ?? января – целых сорок два дня мы торчали в этом проливе. Никогда ещё на моей памяти не было столь трудного перехода, но все-таки мы справились. И слава Богу!
Однако триумф Эбнера был подпорчен следующим явлением: пока миссионеры наблюдали, как капитан выбрасывает за борт мирские романы, в люке показалась поддерживаемая Кеоки Канакоа Иеруша. Великан волочил за собой на палубу остатки связки бананов. Нетвердо держась на ещё слабых ногах, женщина прошла мимо супруга, добралась до борта и, опершись на перила, принялась выбрасывать бананы в океан. Причем старалась зашвырнуть каждый плод как можно дальше. Ночью, уже лежа на койке и немного успокоившись, она объяснила мужу:
– Ты постоянно угрожал и запугивал меня, Эбнер. Да, с сегодняшнего дня я буду называть тебя по имени, потому что ты для меня – Эбнер. Ты подавлял меня своим чрезмерным усердием перед Богом, что само по себе является грехом. Никогда в жизни больше я не поддамся твоим угрозам, Эбнер, поскольку могу судить о проявлении Божьей воли ничуть не хуже тебя. Никогда не стал бы Господь Бог внушать больной женщине та кое отвращение к пище. Когда Хейл попытался выразить свое недоумение по поводу услышанного ультиматума, она, уже более мягко, добавила: – Сегодня, в самые трудные мину ты, капитан Джандерс сказал мне, что чувствует себя уверенней рядом с таким храбрым мужчиной, как ты. Но что ещё более важно, так это то, что и я чувствую себя спокойно рядом с таким смелым и набожным человеком. – И Иеруша поцеловала его.
