– Рыба уже погибнет, – печально доложил Эбнер. – Малама, вы и я должны успеть спасти этот пруд. – И он смело шагнул в мутную воду, приглашая женщину присоединиться к нему. Алии Нуи сразу же поняла, чему он хочет её обучить, и приказала служанкам помогать им. И все три женщины плюхнулись в пруд, приподняв подолы своих новых платьев и просунув их вперед и вверх между ног, словно гигантские подгузники. Хохоча и отпуская грязные шуточки, которые, правда, Эбнер всё равно не мог понять (между собой они называли миссионера "маленьким белым тараканом"), алии по правили берега пруда, и когда дело было сделано, Эбнер произнес вслух то, что стало итогом этого урока:
– Мудрая Алии Нуи приказывает, чтобы за рыбными прудами велось наблюдение, и чтобы все они всегда находились в порядке.
Чуть подальше Эбнер указал на травяную хижину, сгоревшую дотла:
– Здесь погибли четыре человека, Малама. Мудрая Алии Нуи запретила бы курение табака на своей земле.
– Но людям нравится курить, – пыталась сопротивлять ся Малама.
– И поэтому вы позволяете им сгорать заживо. С тех пор, как я приехал в Лахайну, уже шестеро человек сгорело. Мудрая Алии Нуи…
– Куда ты поведешь меня дальше? – перебила Малама.
– Это близко. Вон там, под деревьями коу, – объяснил Эбнер, и очень скоро Малама и её служанки уже стояли перед не большим продолговатым участком свежевскопанной земли. Женщины сразу поняли, что это такое. Однако Малама хранила молчание по поводу этого участка, и тогда заговорил Эбнер:
– Здесь, под землей, покоится маленькая девочка.
– Я знаю, – чуть слышно произнесла Алии Нуи.
– Младенца положила сюда его собственная мать.
– Да.
– Живого.
– Я понимаю, Макуа Хейл.
– И пока ребенок был ещё жив, мать засыпала его землей, а потом утаптывала её, пока новорожденная девочка…
– Пожалуйста. Макуа Хейл, прошу тебя.
– Мудрая Алии Нуи, которая хочет заслужить благодать Божию, приказала бы остановить это зло. – Малама ничего на это не ответила, и процессия двинулась дальше. Вскоре Эбнер и его спутницы увидели, как трое моряков покупают виски у англичанина, а к самим морякам, кокетничая, цеплялись четыре симпатичных девушки, те самые, которых их собственный отец отвозил на каноэ к "Фетиде", когда она только вошла в порт. – Вот эти девушки очень скоро умрут от сифилиса, заразной болезни, – горестно констатировал Эбнер. – Мудрая Алии Нуи запретила бы продавать виски, а также подумала бы и о том, что можно сделать для того, что бы девушки перестали посещать иностранные корабли.
Затем они прошли мимо полей таро, поросших сорняками, небольшого пирса, заваленного тюками с китайскими товарами, лежащими там под солнцем и дождем. Не было видно и рыбаков в море. Когда, наконец, эта странная прогулка закончилась, маленький миссионер указал на небольшую каменную площадку перед домом самой Маламы, заваленную огромными булыжниками, и сказал:
– Даже перед своим жилищем вы продолжаете укрывать старых злых богов!
– Это храм Келоло, – возразила Малама. – И к тому же, от него нет никакого вреда.
Услышав имя отсутствующего сейчас вождя, Эбнер понял, что наступил самый важный момент, тот самый, к которому он постепенно подводил Маламу. Он попросил женщину отпустить служанок, и когда они ушли, миссионер провел Маламу и Кеоки на небольшой лужок среди деревьев коу, и когда все трое расселись на траве, убедительно заговорил:
– Я попросил вас совершить эту небольшую прогулку вместе со мной, Малама, чтобы доказать вам вот что. Господь Бог не просто так выбирает своих Алии Нуи. Он наделяет вас огромной властью для того, чтобы вы могли творить много добра. Бог ждет от вас большего, чем от простого человека.
Это Маламе было понятно, поскольку догматы её старой религии, в принципе, не слишком отличались в этом вопросе, разве что в трактовке. Если человек становился алии, то он должен был погибнуть во время битвы. От женщины алии требовалось нечто другое: она должна вести себя благородно и как можно больше есть, чтобы казаться огромной. Каждая религия предполагала какие-то обязанности для каждого человека, но только Малама совсем не была подготовлена к тому, что сейчас намеревался сообщить ей этот маленький тщедушный миссионер.
– Вам никогда не удастся добиться милости Божьей, Малама, – очень медленно начал Эбнер, – пока вы продолжаете совершать один из страшнейших грехов во всей истории человечества.
– Что же это такое? – заволновалась Малама.
Эбнер никак не мог заставить себя заговорить, поскольку предмет, который надо было обсудить, был для него отвратительным. Наконец, он поднялся с травы, отошел несколько шагов назад и снова направил на Маламу обвиняющий указательный палец:
– Ваш муж является вашим же родным братом. Вы должны прогнать Келоло.
Маламе стало плохо от одних только услышанных слов.
– Келоло… почему же…
– Он должен уйти, Малама.
– Но он мой любимый муж, – попыталась защитить супруга обескураженная женщина.
– Эти отношения между вами – они считаются ненормальными. Это зло, и Библия не разрешает ничего подобного.
Услышав эти слова, Малама начала кое-что понимать, и лицо её озарилось:
