– Ты хочешь сказать, что это капу! – радостно сообщила она, довольная своей догадкой.
– Нет, это не капу, – покачал головой Эбнер. – Это запрещено законом Божьим.
– Ну, да, мы называем это "капу", – терпеливо пояснила Малама. – Теперь мне все стало понятно. У каждого бога есть свое капу. Например, нельзя есть некоторых рыб, потому что это капу. Нельзя спать с женщиной, пока она болеет своей женской болезнью, потому что это тоже капу. Нельзя…
– Малама! – громовым голосом перебил женщину Эбнер. – Выйти замуж за своего родного брата – это никакое не капу! Это не глупый предрассудок. Это запрещено законом Господа!
– Я поняла. Я все поняла. Это не маленькое капу, которое касается видов рыбы, а большое капу, которое можно сравнить, например с тем, что нельзя входить в храм, если ты нечиста в это время. У всех богов имеются и маленькие, и большие капу. Келоло – это самое большое капу, и поэтому он должен уйти. Я поняла.
– Ничего вы не поняли, – начал было Эбнер, но Малама настолько обрадовалась собственной догадливости, по край ней мере, в отношении этого вопроса, что решила действовать сразу же, ничего не откладывая. Она созвала всех своих слуг и громко объявила:
– Келоло больше не будет жить в этом доме! Он будет жить вон там! – И она указала на симпатичный домик, расположенный футах в двадцати от основного жилища Маламы. Как только нововведение было провозглашено, счастливая женщина, сияя от удовольствия, снова повернулась к священнику.
– Но этого не достаточно, Малама. Он должен уйти далеко, ему нельзя оставаться даже на твоей земле.
Услышав это, Малама что-то сказала своему сыну, но Кеоки засмущался, видимо, не зная, как тактичней перевести слова матери. Однако Эбнер настаивал на переводе, и тогда Кеоки, покраснев, тихо пробормотал:
– Моя мать говорит, что перестала спать с остальными четырьмя мужьями уже много лет назад, и вам не следует бояться того, что она может неправильно себя повести. – Тут Кеоки окончательно запутался, не зная, какое слово следует по добрать. – Ну, в общем, она ещё сказала, что Келоло – очень добрый человек, и она все же надеется, что ему можно будет остаться на её земле.
От злости Эбнер даже притопнул ногой и закричал:
– Нет! Этого делать нельзя! Это самое настоящее зло! Скажи ей, что это самое большое капу из всех. Подожди-ка, не на до упоминать это слово. Лучше скажи ей, что Господь особо требует, чтобы Келоло больше не жил рядом с ней.
Услышав такое жестокое решение, Малама расплакалась, пытаясь объяснить, что Келоло значит для неё больше, чем муж или даже брат. – Но Эбнер не стал слушать её, а просто заявил:
– Пока он отсюда не уедет, Малама, вы не сможете присоединиться к нашей церкви.
Но женщина никак не могла понять этого:
– Мне нельзя будет войти в большую новую церковь, которую построит Келоло? – изумилась она.
– Конечно, вы можете входить туда, – уже тише продолжал Эбнер. – Даже самый последний грешник может войти в церковь и послушать, о чем говорит священник. Вы даже можете петь вместе со всеми остальными. Но присоединиться к церкви вы не сможете так, как, например, Кеоки.
Малама серьезно задумалась, а затем радостно воскликнула:
– Хорошо, я согласна. Я буду петь, но Келоло останется со мной.
– А когда вы умрете, – не преминул добавить Эбнер, – вы будете вечно гореть в аду.
Малама поняла, что её загнали в угол, поэтому, со слезами на глазах, она обратилась к Кеоки, выбирая редкие слова, чтобы Эбнер не смог понять, о чем идет речь:
– Я не хочу гореть в огне, поэтому ты должен построить для Келоло маленький домик за пределами моей земли. Только при этом не забудь аккуратно подмести с дорожки все листья, чтобы он ночью на цыпочках мог тихонько приходить ко мне, и чтобы при этом Бог бы ничего не услышал. После этого, уже громче, она обратилась к Эбнеру: – Макуа Хейл, я собираюсь написать новое письмо.
Когда она разлеглась на полу в своем дворце, то сначала порвала первое послание, в задумчивости покусала кончик ручки, после чего аккуратно вывела: "Король Лихолихо. Я сказала Келоло, чтобы он спал не в моем доме. Он покупает корабль. По-моему, это очень глупо. Твоя тетя Малама".
Она протянула письмо Эбнеру, и когда он изучил его, Малама добавила:
– Завтра, потом ещё раз завтра и ещё, я хочу, чтобы ты приходил ко мне и рассказывал, что должна делать алии нуи. И тогда через месяц на меня снизойдет Божья благодать.
– Так ничего не получится, Малама.
– А когда она на меня снизойдет?
– Может быть, что и никогда.
– Я обязательно найду её! – прогремела огромная женщина. – Завтра ты придешь сюда и научишь меня, как её искать.
– Но я не могу сделать этого, – решительно произнес Эбнер.
– Ты это сделаешь! – угрожающе зарычала Малама.
– Ни один человек не может найти милость Божью для другого, – упрямо повторял миссионер.
С необычайным проворством Малама вскочила на ноги и схватила своего маленького наставника за плечи:
– Как мне найти благодать Божью? – не отступала она.
– Вы и в самом деле так хотите это знать?
