– Да, – рассерженно кивнула Малама и тряхнула Эбнера, словно перед ней стоял маленький провинившийся ребенок. – Скажи же мне!
– Встаньте на колени, – приказал Эбнер и сам опустился на колени, чтобы научить женщину правильно молиться.
– И что дальше? – прошептала заинтригованная Алии Нуи, глядя на священника своими огромными глазами.
– Закройте глаза. Руки сложите вот так, в форме крыши храма. Теперь скажите: "Иисус Христос, мой владыка, научи меня быть смиренной и возлюбить Тебя".
– Что такое "смиренная"? – чуть слышно поинтересовалась Малама.
– Смиренная – это значит, что самая великая Алии Нуи считает себя таким же человеком, как тот рыбак, который ловит форель в пруду, – пояснил Эбнер.
– Ты хочешь сказать, что даже раб…
– Малама! – нахмурился Эбнер, увлекшись своим толкованием закона Божьего, – похоже, что именно сейчас самый низкий раб, который ищет в горах сандаловое дерево, имеет куда больше шансов найти милость Божью, нежели вы.
– Почему? – продолжая стоять на коленях, женщина умоляюще смотрела на священника, требуя объяснений.
– Потому что он может найти для себя Бога в любой момент. Этот раб скромен. А вы полны гордыни, к тому же всегда спорите и не желаете смириться перед Господом.
– Но ты тоже очень гордый, Макуа Хейл, – возразила женщина. – А ты сам смиряешься перед Господом?
– Если завтра Бог прикажет мне войти в море и продвигаться до тех пор, пока волны не скроют меня, я сделаю это, не размышляя ни о чем. Я живу для Господа Бога. Я служу Ему. Господь Бог есть мой свет и мое спасение.
– Я понимаю, – кивнула Алии Нуи. – Я буду молиться о том, чтобы стать смиренной. – И когда священник удалился, она все ещё продолжала стоять на коленях и держать руки в форме церковного шпиля.
В течение следующих дней Эбнер не встречался с Маламой, поскольку в Лахайне начался необузданный разгул матросов с китобойных судов, охвативший все селение. А так как Келоло увел с собой всех мужчин в горы, сражаться с буянами пришлось одному лишь миссионеру. Волнения начались вечером, когда с кораблей, промышлявших китов у берегов Японии, на берег были отпущены восемьдесят моряков. Первым местом, которое они посетили все как один, была винная лавка Мэрфи. Оттуда китоловы разбрелись по всей Лахайне, и везде умудрялись учинять драки, дебоширить, хулиганить, а кто-то даже совершил убийство. Приободренные полным отсутствием местной полиции, которая могла бы хоть немного приструнить разбушевавшихся выпивох, матросы разбились на небольшие шайки и принялись грабить дома гавайцев. В особенности их интересовали молодые женщины и девушки, и когда они находили их, то сразу же волокли на свои суда. При этом никто не интересовался, являлись ли захваченные проститутками или же добропорядочными матерями семейств. В результате были изнасилованы многие жены тех островитян, которые в это время честно искали в горах сандаловое дерево по приказу Келоло.
Наконец, не выдержав подобного положения вещей, Эбнер Хейл надел свой черный фрак, выбрал лучший галстук, покрыл голову знаменитой касторовой шляпой и отправился на пирс.
– Отвезите меня на китобойное судно! – потребовал он у стариков, бесцельно шатающихся вдоль берега, и когда маленькое каноэ подплыло к первому кораблю, выяснилось, что капитан временно отсутствует. На втором судне шкипер за перся в своей каюте с местной девушкой и не желал выходить оттуда ни на какие переговоры с миссионером, отчаянно ругаясь за закрытой дверью. Правда, с третьим судном священнику повезло немного больше: он очень быстро обнаружил капитана, пьющего виски, и сразу же обратился к нему:
– Ваши люди развратничают в Лахайне.
– Собственно, за этим я и отпустил их на берег, – безразлично отозвался капитан.
– Они насилуют местных женщин!
– Они всегда поступают именно так, когда мы заходим в этот порт. Кстати, женщинам это нравится.
– А вчера вечером было совершено убийство, – продолжал Эбнер.
– Ну, если вы поймаете убийцу, мы вздернем его на рее, – пообещал капитан.
– Но это может быть как раз матрос с вашего судна.
– Скорее всего. Я бы безо всякого сожаления повесил во семь матросов из своей команды. Как было бы приятно посмотреть, что эти мерзавцы раскачиваются на реях!
– Капитан, неужели вы не испытываете ни малейшего чувства ответственности за то, что сейчас происходит на берегу?
– Послушайте, святой отец, – усталым голосом отозвался капитан, – два последних вечера я сам провел на берегу. И единственная причина, по которой сегодня я вынужден оставаться здесь, заключается в том, что я уже чертовски стар, что бы кутить три ночи напролет, вот что я имею в виду.
В этот момент с берега раздался отчаянный крик, и одна из хижин вспыхнула. Из каюты капитана было хорошо видно, как полыхал дом, и Эбнер встрепенулся: пострадавшее жилище находилось рядом с его собственным домом. Священник запаниковал, испугавшись за Иерушу. Указывая на капитана пальцем, он пригрозил:
