– Что же это за люди? – недоумевал миссионер, когда шайка хулиганов отправилась назад в винную лавку Мэрфи, а Малама принялась рассматривать кровоподтеки на теле несчастного Эбнера. Затем он добавил потише, на ломаном гавайском: – Вот теперь вы понимаете, что может произойти, когда все мужчины уходят в горы за сандаловым деревом?
– Да, – кивнула Малама. – Теперь следует посылать в горы женщин.
Эта ночь была настоящим кошмаром. Матросы, подстрекаемые собственными капитанами, уже не могли найти новых девушек, а потому окружили дом Эбнера и сыпали в его адрес проклятья чуть ли не до рассвета. Затем они подожгли ещё одну хижину и, наконец, отыскав где-то трех молодых женщин, утащили их на свои суда. В два часа ночи, когда разгул был в полном разгаре, Эбнер обратился к Иеруше:
– Я оставлю тебя под охраной Кеоки и женщин Маламы, а мне необходимо сейчас же поговорить с Пупали.
Выбравшись из хижины через запасной выход, он поспешил к Пупали, тому отчаянному лодочнику, единственным занятием которого было возить на каноэ свою жену и дочерей к приплывающим в порт судам.
Эбнер присел на пол рядом с хозяином дома в полной темноте и спросил его на ломаном гавайском:
– Почему вы возите своих дочерей к этим нехорошим людям?
– За это я получаю кое-какую одежду, а иногда мне пере падает даже табак, – охотно пояснил тот.
– Неужели вы не понимаете, что в один прекрасный день ваши дочери могут умереть от страшной болезни, которой заразят их матросы? – умоляюще обратился к отцу семейства Эбнер.
– Когда-нибудь мы все умрем, – резонно заметил Пупали.
– Но неужели те крохи, которые зарабатывают таким об разом ваши дочери, устраивают вас?
– Мужчинам нравятся девочки, – ответил Пупали, и не ошибся.
– А вам не стыдно торговать собственной женой, предлагая её морякам?
– Обо мне позаботится её сестра, – также спокойно ответил мужчина.
– Значит, вам нравится, когда моряки начинают сжигать ваши дома? – не отступал Эбнер.
– Ну, мой дом они никогда не сожгут.
– Сколько же лет вашей самой симпатичной дочери?
Эбнер услышал, как Пупали даже засопел от гордости:
– Илики? Она родилась в год болезни Кеопуолани.
– Значит, всего четырнадцать, а она уже, возможно, неизлечимо больна!
– Ну, а чего же вы ожидали? Она ведь женщина. Чисто импульсивно, Эбнер предложил:
– Я хочу, чтобы вы отдали её мне, Пупали.
Наконец-то священник сказал те самые слова, которые быстро дошли до туповатого островитянина. Похотливо улыбнувшись, он прошептал:
– Вам она понравится. Все мужчины просто без ума от неё. И сколько вы мне за неё предложите?
– Нет, вы не поняли, я забираю её ради Господа.
– Все ясно, но сколько получу за это лично я? – настаивал Пупали.
– Я буду одевать её, кормить и обращаться с ней, как с собственной дочерью, – пояснил Эбнер.
– Вы что же, хотите сказать, что вам не надо… – Пупали только покачал головой. – Макуа Хейл, вы, наверное, очень добрый и хороший человек.
И когда над островом занялся рассвет, а пыль от безумной ночи ещё не улеглась на землю, Эбнер основал школу для гавайских девочек. Первой его ученицей стала самая красивая дочь Пупали, Илики. Когда она пришла в дом Эбнера, на ней была только набедренная повязка, да ещё на шее висела серебряная цепочка, на которой болтался китовый зуб с вырезанной надписью:
Когда другие родители на острове увидели, как выигрывает Пупали от того, что его дочь ходит в дом к миссионеру, поскольку она рассказывала так много интересного, что и они стали предлагать своих дочерей в качестве учениц. Это сразу свело на нет все преимущества Пупали, поэтому старик решился и отослал в школу всех остальных своих девочек. И когда очередное китобойное судно прибыло в Лахайну, дела в селении обстояли иначе. Если прежде девушки в это время выслушивали только богохульные речи пьяных матросов в кубрике, теперь Иеруша обучала их искусству кулинарии, а также читала им псалмы в саду. Самой способной ученицей оказалась Илики, чье имя в переводе означало "Летящие брызги океана".
Однако сам Эбнер не смог поздравить Илики в тот августовский день, когда она впервые сама написала свое имя и с гордостью показала отцу. В то же утро в Лахайну прибыл изможденный посыльный. Ему пришлось проделать далекий путь через горы, причем почти всю дорогу он бежал с противоположной оконечности острова. Рассказ у него получился сбивчивым, и Эбнеру пришлось звать на помощь Кеоки. Выслушав гонца, молодой человек перевел его новость:
– Это невероятно, но это правда! Авраам и Урания прошли пешком половину пути до нас от самой Ханы, а ведь она находится на другом конце Мауи.
– Почему же они не наняли каноэ? – удивился Эбнер. Кеоки быстро перевел этот вопрос посланнику, который никак не мог прийти в себя, и когда тот ответил, на лице молодого человека читалось полное изумление.
