— Ци-ван, — чуть тише поясняет Ольга. — И вы должны удержаться от любых комментариев. Просто примите это разрешение… и улыбнитесь.
Ох, вот теперь я едва сдерживаю смех.
— Подождите, вы хотите сказать, мне дадут разрешение… на моего же Дракона?
Ольга вспыхивает краской, её взгляд уходит куда-то к ковру, а голос становится едва слышным.
— Именно так. Ци-вану нужно сохранить лицо. А это выгодно Царству… ну, в смысле, чтобы он остался спокойным и больше не прикапывался к вам.
Ах, политические игры, как вы прекрасны в своей нелепости. Я киваю, раздумывая, как именно принять этот абсурд с подходящей долей иронии.
— Хорошо, — соглашаюсь. — Я улыбнусь и промолчу. Исключительно благодаря вашей просьбе.
Сначала я почти поддаюсь порыву злости на ханьцев, но быстро одумываюсь. Ну в самом деле, из-за чего тут злиться? Из-за очередной попытки Императора Поднебесной сохранить лицо и прикрыть своё раненое тщеславие? Смешно. Пусть изворачивается, как хочет. Надломленное эго — его проблема, не моя. А обращать на это внимание? Нет, увольте. Я не выдерживаю и усмехаюсь.
— Ладно. Пусть выдаёт, что вздумается. Всё равно я не собираюсь ставить подпись ни на какой макулатуре, которую он раздаст. Это его забота, не моя.
Ольга заметно расслабляется, благодарно улыбаясь:
— Спасибо вам большое, Данила Степанович.
— Может, чаю? Кофе?
— Нет-нет, спасибо. Мне надо бежать — монтировать записи для канала, — она торопливо прощается, сияя счастливой улыбкой, и исчезает за дверью.
Через минуту в гостиную входят Настя и Камила, уже нарядные, явно готовые к светской встрече. Они синхронно хлопают глазами.
— А где княжна Ольга Валерьевна?
— Ушла. Ну что, дамы, у нас завтра новая церемония. Готовьте новые наряды.
Настя закатывает глаза, а Камила только усмехается, но обе, как и полагается, отправляются готовиться. В одном и том же платье появляться на двух мероприятиях подряд — моветон.
На следующее утро мы оказываемся в одном из отелей Владивостока, временно превращённом в резиденцию Ци-вана. У входа толпится внушительная публика: репортёры, чиновники, высокопоставленные зеваки — всё, как положено для создания идеальной картинки. Я стою рядом с небольшой сценой, пока ещё пустующей, наблюдая за этим тщательно организованным спектаклем. Настя и Камила стоят неподалёку, выглядя безупречно, как всегда, привлекая внимание не меньше, чем всё это показное мероприятие.
Ци-ван, разумеется, не явился. Как водится, переложил всю неудобную работу на своих сановников. Вместо него на сцену поднимается Чжу Сянь. Лицо напряжённое, но привычная дежурная улыбка старается замаскировать внутренний дискомфорт. Я неспешно подхожу к нему, сохраняя на лице абсолютное равнодушие.
— Ваше Сиятельство, граф Данила Степанович, — произносит он, тщательно выговаривая каждое слово и протягивая документ, украшенный яркой ленточкой. — По воле Его Императорского Величества Сына Неба Ци-вана вам вручается официальное разрешение на владение Золотым Драконом.
Я беру документ, кивая. Мог бы просто молча принять, но удержаться от сарказма всё-таки не получается. С лёгкой усмешкой, мимо микрофона, негромко замечаю:
— Благодарю за разрешение, которое мне, честно говоря, нафиг не сдалось. — И уже в микрофон говорю, с тонкой иронией в голосе: — И что бы я делал без этой грамоты⁈
Чжу Сянь делает вид, что не заметил моего первого замечания, лишь вежливо кивает, но на мгновение его идеально вежливая маска даёт трещину. Быстро вернув невозмутимость, он отвечает с чуть натянутой улыбкой:
— Вы заслужили эту честь, Ваше Сиятельство.
Я, глядя прямо в его глаза, отвечаю:
— Конечно. Нет ничего приятнее, чем летать на звере, с которого упал Император Поднебесной.
Чжу Сянь напрягается, его улыбка становится ещё более искусственной. Стараясь скрыть раздражение, он спокойно поправляет:
— Вы, наверное, хотели сказать, прыгнул.
Я выдерживаю короткую паузу, всем своим видом показывая глубокую задумчивость, и с самым невинным выражением лица отвечаю:
— Вам, безусловно, виднее.
Чжу Сянь коротко кивает, делая вид, что полностью удовлетворён моим ответом.
— Верно-верно.
Репортёры, конечно, уже вовсю работают, их камеры оживают, фиксируя момент, когда я стою с «высочайшим разрешением» в руках и улыбаюсь так, как и просила Ольга.
Позже, отдаляясь от толпы и яркого мелькания вспышек, я тихо замечаю Камилле и Насте:
— Театр, не иначе.
Обе, не сдерживая лёгкого смеха, согласно кивают, и мы, оставив позади вспышки камер и шум репортёров, уходим в наше закулисье.
На следующий день княжна Ольга возвращается в Москву после насыщенных событий во Владивостоке. Едва успев перевести дух, она направляется на аудиенцию к своему дяде, Царю Борису. В его кабинете царит привычная строгость: стены, обтянутые тёмным деревом, полки с аккуратно расставленными книгами и массивный стол, за которым он восседает. Но, увидев племянницу, Борис оттаивает, улыбаясь и жестом приглашая её присесть.
