Ого, значит, монахи предприняли новую атаку. Надо тогда проведать камрадов.
Два прыжка по три километра — и я оказываюсь на полигоне, куда как раз под гул моторов въезжает «Буран». Машина выглядит потрёпанной, словно побывала не в одном, а в трёх боях подряд, хотя, на первый взгляд, серьёзных повреждений удалось избежать. Только на боку виднеется свежая вмятина, да и пыль осела так, будто её только что вытянули из бури.
Из кабины медленно выбирается группа, во главе с Фирсовым. Их вид говорит сам за себя: уставшие, измотанные, но всё ещё стоящие на ногах.
— Это вы как так близко големов подпустили? Свихнулись? — офигеваю.
Фирсов тяжело вздыхает, протирая лицо рукой.
— Столкнулись с проблемой, Филин. Кислотный камень стал реже обновлять заряд. Из-за этого они подошли слишком близко.
Новость неприятная, но не критическая.
Запрыгиваю в «Буран», открываю отсек и внимательно осматриваю злополучный камень. Его поверхность потускнела, намекая, что ещё пара десятков таких боев — и он превратится в бесполезный кусок минерала. Проблема поправимая, но действовать нужно быстро.
Сосредоточившись, я направляю свою энергию на восстановление. Камень начинает откликаться, его структура словно оживает, но процесс идёт тяжело. Силы уходят быстрее, чем я успеваю об этом подумать. В голове мелькает: «Может, стоило сначала отдохнуть?»
Хорошо, что я заранее налепил на себя энерго пластыри. Без них из дома не выхожу. Пластыри поддерживают, но с каждой секундой ощущаю, как их запас истощается. Один за другим. До последнего. Наконец, камень начинает восстанавливаться, его сияние становится ярче.
Усталость накатывает волной, но я смотрю на результат и понимаю — всё под контролем.
— Нужно быстрее посадить кислотников за пушки, — бросаю я, едва переводя дыхание.
В этот момент рация «Бурана» оживает, вынося приговор моему спокойному вечеру.
— Новые големы приближаются.
Снаружи слышится недовольный вскрик Веера.
— Опять эти дебильные монахи!
Что ж, прокачусь с группой. Хочется понять, с какого перепуга монахи-геноманты идут насмерть. Вместе с группой я рассаживаемся по местам, ощущая под ногами вибрацию двигателя.
Машина несётся к месту появления големов, а заботливая Веер достает мне из мини-холодильника энергетический батончик для подпитки.
На место прибываем за пару минут. Пока «Буран» методично расстреливает големов, я замечаю их операторов. Взгляд цепляется за монахов, мелькающих вдалеке, как тени. Долго раздумывать не приходится. Мне нужен один из них. Захватить, допросить, узнать, почему Западная обитель вдруг так активизировалась.
— Покрывайте меня! — бросаю через плечо, открывая люк.
Воздух рвёт резкий порыв ветра, когда я прыгаю на землю. Приземляюсь чуть в стороне от обстрела големов, стараясь остаться незамеченным. Долго прятаться не приходится. Меня встречают трое. Монахи, облачённые в одинаковые серые одежды, мгновенно переходят в атаку.
— Вот и отлично, — шепчу я, активируя Голод Тьмы.
Тьма, как живое существо, вырывается вокруг меня, закручиваясь плотным черным облаком. Она пожирает всё, к чему прикасается. Двое монахов кричат, падая под её натиском, а третий, оставшийся за пределами магической техники, вместо того чтобы бежать, начинает орать визгливым, пронзительным голосом:
— Ты, глупый человек, мешаешь нам воплотить Великую идею в жизнь! — его голос дрожит, как и он сам, но в глазах фанатичный блеск.
Я усмехаюсь, невольно поражаясь их упёртой одержимости.
— Эта «великая идея» какая-то слишком кровавая, вам не кажется? — с насмешкой бросаю.
Его глаза вспыхивают ярче, словно моё замечание только подлило масла в огонь.
— Она стоит жизней всех живых существ! — выкрикивает он фанатично. Ну вот, думаю я, стараясь не рассмеяться. Классика жанра. Старый добрый апокалипсис, поданный под новым соусом.
— Раз так, давайте начнём с ваших, — парирую, делая шаг вперёд.
Снова выпускаю Голод Тьмы, и пространство вокруг наполняется густым, давящим мраком. Он не просто окутывает монахов — он буквально пережёвывает их, издавая зловещий скрежет. Сопротивление бесполезно: их крики быстро стихают, силы уходят, и один за другим они падают на землю, став безвольными марионетками.
В живых остаётся только один. Этот, видимо, самый упрямый. Ползёт назад, выкрикивая мольбы о пощаде, резко забыв про свои фанатичные песни.
— Вы же сами утверждаете, что жизни людей ничего не стоят, — говорю я, подходя ближе. Мой голос звучит спокойно, почти равнодушно. — Ну так и покажите пример на себе.
Монах дёргается, как загнанный зверь, и пытается уползти. Я хмыкаю: жалкая попытка. Бросок пси-клинка — и он уже в моей власти. Одного прикосновения достаточно, чтобы подключиться к его сознанию.
Воспоминания хлынут ко мне потоком: хаотичные образы, фрагменты разговоров, недосказанные фразы. Картинка складывается медленно, но ясно: монахов просто послали на убой. Они не знают, зачем и ради чего, они лишь пешки.
Внезапно я чувствую подвох. Что-то не так. Ловушка, скрытая в воспоминаниях, срабатывает с оглушительным взрывом в моей голове. Ментальный капкан. Резкая, обжигающая боль пронзает разум.
