Когда заряженный валун врезается в Горгона, тот содрогается, выпрямляется дугой, ревёт. Электричество обожгло звеня. Он кувыркается назад, как подбитый.
— Она моя самка, фааака! — орёт он и скребёт когтями воздух.
— Ты не в том положении, чтобы ревновать, — бросаю я и уже в руке — новый камень, пульсирующий искрами.
Он отскакивает, теперь осторожен. Понимает, что нарвался. Это тебе не слабенькая добыча. Я тоже хищник, я тоже ем мясо, правда, предпочитаю хорошо прожаренное.
Врубаю технику Оцепления.
Камни падают по кругу, точно, как по разметке. Каждый — заряжен током. Электрический контур замыкается вокруг Горгона. Искрит, потрескивает.
Он шипит, дёргается, мечется. Пытается прорваться — и каждый раз получает разряд. Бьёт по нему так, что даже чешуя звенит. Его отшвыривает обратно. Круг не отпускает.
Я подхожу ближе и улыбаюсь.
— Ну, как говорится — стопэ, — произношу лениво. — Не выпрыгнешь. Даже не старайся.
Он стоит в центре, тяжело дышит, грудь вздымается. Глаза бешеные, клыки оскалены.
— И вообще, — продолжаю, не повышая голоса. — Ты зачем лезешь, если больше тигрица тебя не интересует? Бешеный что ли?
Горгон рычит, но уже тише, без ярости. На вдохе — не на выдохе.
— Самка моя, фака…
— Хочешь Змейку? — хмыкаю. — Так ты же не в зверинце. У нас девушек добиваются и заслуживают.
— Заслужить?.. — протянул Горгон, вытягивая слово по-змеиному, с влажным шелестом, будто приговаривал заклятие. — Фааааака?
Киваю.
— Ага, заслуживают поступками. Без подлостей, без дешёвых понтов. И уж точно без ударов по голове с последующим закидыванием на плечо и утаскиванием в пещеру. Женщину нужно не красть, а впечатлять — смелостью, силой.
Горгон растерянно затих. Даже змееволосая масса на голове перестала шевелиться.
— Как, фака?.. — наконец прошипел, будто сквозь зубы пропускал горячий песок.
Я ухмыльнулся, позволяя себе чуть расслабиться. Кольцо из камней всё ещё было на месте, и Горгон не рыпался — значит, слушает.
— Мы — и Змейка тоже — идём в Южную Обитель Мучения мочить гомункулов. Можешь присоединиться, если не ссышь.
— Рвать гомункулов? — пробует слово на вкус. Морщится, но явно его зацепила идея. — На глазах самки? Фааака…
И тут он смотрит прямо на меня. Потом резкий выдох и свистящий шип:
— Но ты — Мазака!
Я моргнул.
Чё?
— Ну, Мазака, допустим, да, — говорю осторожно. — И что?
Понятия не имею, что он вложил в это. Горгоны закрыты ментально — как глухая пещера. Ни одной мысли не вытащишь, если не разрешат. Нет, можно, конечно, силком взломать, если постараться, но это хлопотно, да и со Змейкой я так не поступал, ибо не изверг. Слово «мазака» я от Змейки слышал часто. Но что оно значит? Я без понятия. Она не объясняла. Но я виду не подаю.
Горгон шипит вновь:
— Она твоя. Фааака.
Говорит это почти с горечью. Как будто выдавил нарыв.
— Если будешь продолжать бросаться на меня, — говорю спокойно, выпрямляясь, — не добьёшься ничего. Ни с ней, ни в целом по жизни.
Он моргает. Один раз. Долго. Точно что-то оценивает, взвешивает.
— Как зовут тебя? — спрашиваю наконец. — Я — Данила.
— Горзул. Фааака, — произносит он грустно.
Ну что ж, имя у него подходящее — для четырёхрукого головореза в чешуе и с мозгами, которые только учатся думать. Если этот зверюга действительно пойдёт с нами в поход на Обитель, то немало монахов-гомункулов он порвёт в клочья. В бою он пригодится. Ещё как.
Помнится, какой-то великий полководец на Той Стороне однажды сказал: «Будь у меня десять тысяч Высших Горгон — я бы завоевал полмира». Думаю, он знал, о чём говорил.
Горзул всё ещё мечется в кольце из камней. Шипит себе под нос, рычит. Змеи на его голове периодически вздымаются и опадают. Наконец он замирает, поворачивается ко мне и сипло хрипит:
— Я согласен… фааака.
Я прищуриваюсь.
— Не так быстро. Согласен он… Сначала будь добр — расскажи, кто тебя прислал. Не на прогулке же ты был.
Ему не нравится вопрос. Прямо видно, как напряглись мышцы челюсти под чешуёй. Но он всё же отвечает, сквозь зубы:
— Лорррд Дамар. Фааака. Лоррд велел принести кусок тигрицы.
— Понятно, — кивнул я, как будто речь шла о погоде. — Тогда так: размещаешься в лагере. До выезда в Антарктиду тебя определим под наблюдение. Смотри не облажайся, а то без тебя пойдем рвать гомункулов.
Горгон хрипло втягивает воздух, мотает головой, потом вдруг выпрямляется:
— Хочу увидеть самку. Фааака.
— Во-первых, — поднимаю палец, — её зовут Змейка. Не «самка». Запомни. Во-вторых…
Я делаю шаг ближе к ограде, и он чуть отшатывается — чисто инстинкт.
— Увидеть — можно. Но только увидеть.
— Фака!
— И нечего мне тут «факать», — бросаю. — Сам виноват. Надо было раньше с цветами к ней приходить, теперь у тебя штрафы. Ну, ты понял условия?
— Фааака, — согласно бурчит он, опуская голову.
Домой возвращаемся с Горзулом. Сидеть в салоне с угрюмым Горгоном то еще удовольствие. Машина прикатывает по вечерней дороге к Невскому замку. На дворе, как водится, свежо. Во дворе нас уже встречают Змейка и Настя. Стоят, щурясь на свет фар. Я выхожу первым.
