Громадный, бурый филин возвышается над постройками, как живое олицетворение шторма. Перья струятся, как облака. Лапы — размером с повозку. Глаза — прожектора. Филин медленно поворачивает голову — и смотрит прямо в небо, прямо в птицу.
Дамар резко отстраняется. Сердце едва не пропускает удар.
Что за иллюзия? Филинов сумел добраться до птицы? Да как он умудрился!
А потом орликан кашляет.
Птица хрипло раскрывает клюв, подрагивает — и с глухим, почти влажным
Голубая медуза. Слизистая, пульсирующая, мягкая, как резина. Она ещё чуть дёргается.
Дамар замирает. Мгновенно узнаёт это желеобразное тело, пульсирующее голубым светом.
Глубососка.
— Боги спасите, — выдыхает он почти беззвучно.
И тут же пытается стряхнуть её, но не может. Щупальца обвились вокруг запястья, вцепились, словно нарост. Он резко дёргает руку — но вместо освобождения видит, как из-под тела медузы появляются ещё. Почкование. Одна. Две. Уже три. Нет — пять.
Они множатся, как болезнь.
— Это что за… — прорычал он, задёргавшись. — Мать твою! — вдруг взрывается лорд и с силой отшатывается к двери. Голос гремит по коридору: — Геномантов! Срочно! Всех!
Пальцы дрожат. Рука уже почти утонула в студенистой массе, и каждая новая глубососка поднимается выше по руке.
Сегодняшняя ночь — за Лакомкой и Леной.
Настя уезжает с нами в Антарктиду, а значит, по негласному распределению у неё будет другая ночь.
Но еще затемно просыпаюсь. Глаза открываются — и понимаю: не усну.
Одеяло откидываю осторожно, чтобы не разбудить никого. Лакомка спит на боку, с мягко распущенными волосами. Лена обнимает подушку, как будто это я. Улыбаюсь. Ухожу на цыпочках.
Навещаю Олежека. Давно к нему не заглядывал.
Захожу в детскую — и, конечно, он не спит. Валяется в кроватке, шевелится, пытается снять с себя одеяло ногами. Опять отрастил рожки. Балуется. Мелкий телепат, будущий монстр ментального пространства. Мой наследник.
— Ты что, — шепчу, подходя к кроватке. — Опять не спишь, шельмец?
Он пыхтит, весело тянется ко мне руками. Я нагибаюсь, щекочу его по пузу.
— Ну-ка, марш спать. Без права апелляции. Решение окончательное.
Он смеется, лепечет что-то, но глаза прикрывает. Секунда — и уже сопит. Засыпает, как по команде. Ну конечно, папку надо слушать. Ментальное воздействие даже не нужно.
Выхожу в коридор. И вот в этот момент — за спиной осторожный голос.
— Шеф, вот вы где, — произносит гвардеец, возникший из-за угла. — Тут срочное донесение.
— Давай мысленно, — бросаю по мыслеречи. Дверь Олежека рядом, не хочется его будить.
Мгновенно приходит ответ на запрошенной частоте:
— Докладываю: неподалёку от реабилитационного центра альвов обнаружено судно с пиратами. Ментальные маяки засекли.
Я хмурюсь.
Пираты у альвов? Интересно…
— Шеф, послать группу захвата?
— Не нужно. Отправлю туда Чернобуса, — киваю.
Сразу вхожу в ментальную связь. На вороньей лапе недавно появилось кольцо из мидасия, а потому вызвать вожака стаи не проблема.
— Подъем, капитан. Работа есть.
— Каррр, — без лишних слов подрывается пернатый глава пограничной службы, да еще и утягивает с собой всю стаю.
Кольцо работает, как живая антенна. Я встраиваюсь в восприятие ворона. Мир меняется.
Теперь я лечу.
Высоко. Над морем. Над серебристой рябью. Ночь прохладная, влажная. Ветер в перья. Я — Чернобус.
Катер невелик, тёмный, движется почти бесшумно — мотор работает на глушителе, не подаёт себя. Судно идёт без огней, скользит по воде. На палубе я насчитываю не меньше десятка человек. Все — темнокожие, в тюрбанах. Почерк узнаваемый. Афганцы.
Любопытная компания.
Чернобус сосредотачивается и слушает. Один из афганце начинает говорить — на своём языке, но смысл легко преломляется через мой переговорный амалет. Я слышу ясно.
— Наш господин Калифа хочет альвийских девушек, — произносит он, даже не пытаясь скрыть похоть в голосе.
Другой подхватывает, с ухмылкой:
— Если доставим пять девушек, он даст нам одну красавицу — общую на всех. Она будет нашей наложницей.
Второй кивает, облизывая губы медленно, с намерением, от которого воротит желудок. В глазах — ни капли сомнений. Только жадность.
Что ж, похоже, у этих господ начинается очень длинная, очень холодная и очень,
Вот только вас мне не хватало, восточные черти. Калифа, значит, послал. Решил взять альвийских девушек на абордаж? Серьёзно?
— Чернобус, ликвидация, — приказываю равнодушно.
Капитан-ворон передает приказ своим громогласным «карр». В следующую секунду стая воронов срывается с неба. На подлёте — первый залп. Поток ледяной магии срывается с высоты, с шипением и треском покрывает палубу катера. Раздаются крики. Кто-то орёт, кто-то пытается дать команду, но уже поздно. Люди метаются по палубе, многие уже тоже тонким слоем наледи.
Следом — второй залп. Он бьёт точнее, сильнее. Афганцы замирают, будто в них разом выключили жизнь. Обледенение сковывает их тела за секунды. Лица искажаются в гримасах, руки вытянуты, замерли в попытке отбиться или закричать.
Катер издаёт глухой треск. Корпус скрипит, изгибается, и медленно уходит под воду.
Вот теперь — хорошо.
