На верхней палубе «Свирепого слона», как и на других кораблях эскадры, было тесно от того, что на ней расселись пехотинцы султана, которых нужно было высадить на Таракане, поддержав их высадку огнем пушек, установленных на вертлюгах. А до этого все эти бойцы оставались лишь бесполезными пассажирами. Всю дорогу они будут мешаться под ногами у матросов, даром поедать судовые запасы и выпивать пресную воду, бочки с которой загрузили накануне, как и бочки с едой.
Внизу на весельных палубах было еще хуже. Дышалось там и без того нелегко из-за жары, да еще и рабы, испанцы, прикованные к веслам, воняли, как дикие звери. На верхнем ярусе на скамьях возле самых длинных весел, которых имелось по десять с каждого борта, сидели по четыре раба. И всего их там было восемьдесят. На среднем ярусе с веслами средней длины, которых имелось по двадцать с каждой стороны корабля, у весел сидели по три раба, всего сто двадцать пленных христиан. А на нижнем ярусе, который был самым душным, но где весла применялись самые короткие, легкие и многочисленные, по двадцать пять на борт, сидели при каждом весле по два пленника, общим числом сто человек. И, помимо рабов, на каждом ярусе выполняли свои обязанности надсмотрщики с плетками, а еще и барабанщики, которые задавали ритм.
Адмирал прошелся по всему кораблю вместе с сыном. Потом, удовлетворившись подготовкой к походу, приказал отчаливать. Он послал сигнал другим кораблям, развернув свой адмиральский зеленый вымпел с желтым полумесяцем и звездами на флагштоке кормы. В этот момент на длинном пирсе торжественно затрубили длинные медные трубы, и вся эскадра пришла в движение. Следом за «Свирепым слоном» другие ланонги тоже отваливали от причалов, вставая в кильватер флагману. Поскольку ланонги, несмотря на их многочисленные весла и паруса, являлись кораблями самыми медленными, все остальные боевые корабли, которые могли двигаться побыстрее главной ударной силы, догонят их позднее. Так было задумано адмиралом.
Когда Буанса растаяла в дали, и тишину перестали нарушать бой барабанов, окрики надсмотрщиков и вопли тех рабов, кого били плетками, адмирал присел на корме отдохнуть. Поймав попутный ветер и отдав приказ идти под парусами, чтобы сберечь силы гребцов, он решил немного расслабиться. Ведь он был весьма немолод, а годы брали свое, напоминая о себе все чаще быстрой утомляемостью и ломотой в суставах. Откинувшись на большую подушку дивана, вынесенного на палубу, Сабах Саравак сказал младшему сыну, стоящему неподалеку возле борта и смотрящему назад, на строй боевых кораблей, идущих следом за «Свирепым слоном»:
— Сядь и поговорим, Сурден. Если сможешь хорошо показать себя в этом походе, то, когда вернемся, я вручу тебе почетный вымпел панголина. Это будет означать, что ты сделался таким же крепким, как это животное, покрытое чешуей. И тогда все капитаны примут тебя, как одного из них. Пока же ты недостаточно опытен. И тебя терпят в этой должности только из-за моего авторитета.
— Скажи, отец, неужели тот остров, который мы намереваемся взять, настолько хорошо укреплен, что мы собрали против него такую грозную силу? Несколько лет назад, когда был юнгой, я побывал в порту Таракана. Там нет ничего особенного, ни крепости, ни сторожевых башен, а только простые дома на сваях с пальмовыми крышами, еще склады у пирсов, возле которых ютятся лачуги бедноты, похожие на шалаши дикарей, да большой рыбный рынок посреди всего этого. А самое красивое здание во всем их городе — это наше посольство.
Адмирал кивнул:
— Ты прав, сын. У султана Пангерана нет ничего, что могло бы помешать нам одержать победу. Но, этот хитрец заключил какой-то договор с некими белокожими чужаками, которые три с половиной года назад высадились там, прибыв неизвестно откуда на огромном корабле, движущимся без парусов и без весел. И за это время они захватили часть острова. А Пангеран, не сумев совладать с ними силой, но и не захотев обратиться за помощью к нам, пошел на какую-то хитрость, подписав с завоевателями некий договор, условий которого мы не знаем. Наш посол утверждает, якобы есть основания полагать, что султан Таракана заключил с ними союзническое соглашение. А это означает, что против нас могут выступить и они.
— Неужели эти бледнолицые чужаки страшнее испанцев? — спросил Сурден.
