После того удачного похода Сабах Саравак выдержал еще и серьезное морское сражение против флота султаната Минданао. Ведь правитель этого государства тоже претендовал на первенство в море Сулавеси. Но, Сараваку повезло выиграть битву. После поражения потрепанный флот Минданао убрался к своему берегу и больше не стоял поперек честолюбивых замыслов султана Сулу в Сулавеси. А, воспользовавшись слабостью флотов Брунея, Минданао и даже испанцев, потрепанных войной не меньше остальных, убравшихся на остров Лусон и пока не имеющих сил для новых атак, Буддиман собирался расширить свое влияние на Калимантане, уничтожив небольшое государство, расположившееся возле калимантанского побережья на острове Таракан. А это место для Буддимана имело важное значение, чтобы потом, закрепившись там, распространить свою власть дальше на юг. Ведь на этом самом Таракане имелся весьма удобный порт, куда сходились торговые пути.
Незадолго до отправления в боевой поход удалось довести до ума первый пароход, полностью изготовленный на верфи Дальнесоветска, которому дали название «Энтузиаст». Этот корабль, оснащенный уже вместо гребных колес настоящим винтом, получился похожим на пароход-клипер или даже на пароход-фрегат. Он и возглавил советскую эскадру. За ним в кильватер выстроились колесные пароходы, переделанные из галеонов: «Передовик», «Ударник» и «Новатор». А замыкали кильватерную колонну совсем новые «Коммунист» и «Комсомолец», усовершенствованные и имеющие по две трубы и по два двигателя Стирлинга, каждый из которых крутил свое гребное колесо, благодаря чему «Коммунист» и «Комсомолец» обладали невероятной маневренностью, способностью разворачиваться почти на месте, крутя своими колесами в разные стороны. Да и скорость за счет применения сдвоенных машин у них была выше, чем у первых дальнесоветских пароходов на стирлинговой тяге.
Тем утром, когда жители Дальнесоветска провожали эскадру в далекий и опасный путь, погода стояла отличная. А на пирсе долго играл духовой оркестр, состоящий из чаморрийцев, одетых в белую морскую форму, заглушая бодрой музыкой причитания жен и невест, провожающих в неизвестность своих любимых. Женщины понимали, что дальний поход на таких небольших корабликах и без того дело рискованное, а тут еще и война за Нефтяной назревает. И неизвестно, все ли моряки вернутся назад. Потому дамы долго не желали расходиться, вглядываясь в морскую даль.
А корабли все отдалялись, уходя из гавани за пределы видимости. Лишь дымы из их труб еще долго виднелись над горизонтом. Эскадра вооруженных пароходов, состоящая из шести вымпелов, выходила в Филиппинское море. А наверху в прозрачном воздухе высоко над кораблями скользил по небесной лазури серый аэростат, снизу кажущийся маленьким, который, на самом деле, был больше любого из кораблей. Даже шестидесятиметровый флагманский «Энтузиаст», на котором шел сам вице-адмирал Павел Петрович Колясников, уступал по длине этому летательному аппарату, названному «Красный буревестник».
Стоя на мостике «Передовика», расположенном на приподнятой площадке надстройки, сделанной впереди дымовой трубы, между ней и фок-мачтой, Никита Прохоров не думал о том, что может погибнуть в этом походе. Хотя, конечно, ходить к далеким берегам на подобной посудине с деревянным корпусом размером с портовый буксир, ему еще никогда не приходилось. Впрочем, несмотря на небольшие размеры, если верить инженерам, подобный кораблик, оснащенный двигателем Стирлинга, предполагал значительную экономию топлива и должен был преодолеть расстояние до острова Нефтяного без дополнительных бункеровок, если только не придется бороться со штормами. На такой крайний случай имелось запасное парусное вооружение.
Накануне Никита попрощался с женой и детьми. А потом еще были и общие проводы с торжественным построением, с митингом на пирсе и с поднятием флагов на кораблях. Провожать моряков пришли очень многие жители Дальнесоветска. И не только те, которые четыре с небольшим года назад попали в иное время, а и испанцы вместе с чаморрийцами. Потому что экипажи на корабли набрали смешанные, да и бойцы, которых везли на выручку защитникам острова Нефтяной, тоже подобрались разных национальностей. Но, объединяло их всех сознание того, что готовились они вступить в бой за свою социалистическую страну, которую искренне считали единственной свободной страной шестнадцатого столетия.
Поднявшись на самую высокую башню султанского дворца в сопровождении самого султана, Федор Яровой оглядывал местность в бинокль. А Анджи Пангеран с удивлением пялился на него. Когда же Федор дал и ему взглянуть, тот сразу отшатнулся, чуть не выронив бинокль и воскликнув:
— Это какая-то магия!
Федор взглянул на него, сказав испанцу-переводчику, стоящему рядом:
— Переведи ему, что никакой магии в этом предмете нет, а есть лишь наука, которая называется оптика.
Но, султан и такое объяснение, похоже, понимал с трудом.
— Эх, темнота восточная! — воскликнул Яровой, не сдержавшись.
Но, толмач перевел не совсем так, потому что султан спросил:
