Я не стала говорить Татьяне, что Кьяра просто посмотрела утром «Ариэтти из страны лилипутов», где главная героиня полчаса ищет маму и вопит: «Мамочка! Мамочка!»
Татьяна, тяжело плюхнувшись на пол, расстегнула шубу и распахнула Кьяре объятия. Та влетела в них и прилипла, как мячик-лизун, который прилипает к любой поверности. Спрятала голову у Татьяны на шее и затихла. А Татьяна гладила её по спине, улыбалась и смотрела вперёд.
– Я счастлива, как же я счастлива, – выдохнула она.
Я видела: счастье Татьяны на самом деле не имеет отношения к моей девочке, оно принесено откуда-то извне, из ресторана, оно пахнет смесью мужских и женских духов, звенит, как кокетливый смех, шуршит, как деньги, поёт, как обещание надежды. И ещё оно явно связано с большим белым бумажным пакетом, возле которого Татьяна уселась на пол. С белым пакетом, на котором написано название огромного и очень крутого магазина.
А моя дурочка поверила, развесила уши.
– Я тебя больше всех люблю! – вдруг заявила Кьяра.
Тихо сказала, но я услышала. И в груди завыло: «У-у-у!»
«Не буду я при них плакать», – сжала зубы я и схватила сумку.
– Лиза! А бельё ты не вытащила? – удивилась Татьяна мне вслед. – В чём же я завтра пойду?
– «Ответы-мейл-ру». Наберите и спросите в чём.
– Что?!
Но я уже хлопнула дверью.
Нажала на кнопку лифта. «У-у-у», – загудел лифт.
«Нашла себе умпа-лумпа, – бормотала я. – Бельё, плед, пол… Может, ей ещё шнурки погладить?! А жареной морковкой в неё не плюнуть, нет?!»
Когда я подходила к своему подъезду, в кармане загудел телефон. Татьяна. Ну что ещё?! Я пыль не протёрла на балконе? Варенье из лепестков роз не сварила?!
– Лиза, я только что говорила с доктором. – Татьяна произносила слова чуть растерянно. – Ей не нравится то, как я описываю Кьярину ногу. Она хочет нас видеть завтра в час. Поедешь с нами?
– Завтра я учусь, – сказала я.
– А ты не можешь…
– Нет. Отпроситься я не могу. Она же мне не сестра…
– Лиза, ну при чём тут…
– А почему Андрей с вами не едет?
– Ну слушай, сравнила! Кьяра не слушается его так, как тебя. К тому же у него в последнее время всё какие-то дела, дела…
Я знала, что у него за дела. Бегать от Фокса. Тот почему-то настойчиво стал звать Андрюху в компанию (то ли хотел докопаться до сути истории с журналом, то ли скамейка понадобилась). А Андрюха отказать не мог, кишка была тонка, но и согласиться не рисковал (то ли меня боялся, то ли правда понимал, что нечего ему там делать, с этими придурками). Вот и придумывал себе «дела, дела», лишь бы всегда иметь для Фокса готовый ответ, куда, мол, идёт и что там собирается делать.
– Знаете, и у меня тоже дела. Да, и за бельё – извините.
– Лиз, перестань.
– До свидания.
– Погоди!
– Кьяра! Ты хочешь, чтобы Лиза с нами поехала?
– Не надо только…
– Алё?
– Привет, Кьяр…
– Лиза! Лиза! Ты со мной поедешь? Да? Поедешь?
Я вздохнула. Вдруг на дороге зажегся фонарь. Совершенно неожиданно. Я думала, там и лампочки-то нет. Я сунула руку под пуховик и постучала по дырке.
– Да, Кьярочка. Конечно, милая. До завтра.
Я, конечно, дура последняя. Ведусь на провокации. Или это называется «манипуляции»?
Но как можно отказать тому, кто в тебя поверил? Кто тебя всё-таки любит…
Я снова сунула руку под пуховик.
Ветер, кажется, стих.
Чуточку.
Татьяна, конечно, всё свалила на меня. Ещё бы.
Коляску пришлось спускать по ступенькам, потому что полозья пандуса уже, чем колёса. Кьяра осторожно спускалась за мной и пару раз чуть не поскользнулась. Татьяна же задержалась наверху, у киоска с прессой.
– Так и не поняла, чего они Брежневу на обложку «Космо» поставили, – поделилась она, когда нагнала нас внизу.
В вагоне Кьяра здорово испугалась и даже расплакалась. Татьяна сначала попыталась её защекотать, потом прикрикнула, но Кьяра расстроилась ещё больше, и её мать развела руками:
– Лиз, я не могу…
Ну а я смогла. Достала ручку, нарисовала на своих пальцах мордочки и показала кукольный спектакль. Потом, перекрикивая стук колёс, читала Барто. «Понесёмся над лесами, а потом вернёмся к маме». Я бы вот уже не отказалась – к своей.
А как только Кьяра успокоилась, Татьяна тут же достала телефон и принялась строчить эсэмэски. Ещё и ворчала вслух:
– Ну почему в метро так плохо ловит?
– На кольце – везде ловит, – сказал какой-то парень.
– Спасибо… – кокетливо протянула Татьяна.
И как только мы сделали пересадку на «Менделеевской», сразу позвонила.
– Алё? Федерико? О, прости, милый, ну конечно, я зна-а-аю. Ты Фредерико! Ну поверь мне, я всё знаю об итальянских именах! Мою дочь зовут Кьяра. Ты что, забыл?
Девочка услышала своё имя и вопросительно посмотрела на маму, но та была слишком занята охмурением своего Федерико-Фредерико.
«Что-то я устала», – подумала я.
И вообще, зачем я тут? Куда я ними тащусь? Через всю Москву, с севера на юг, к очередному профессору в очках, который посмотрит на Кьярину ножку и скажет что-то вроде «всё со временем пройдет», только надо купать её в череде или в ромашке или, наоборот, в пене из дегтярного шампуня, а так – «иммунитет сформируется, и всё будет отлично». Татьяна мне пересказывала это тысячу раз.
