Сосед Эрнеля все еще рассказывал историю, повторяющуюся из раза в раз. Путешественник осмотрелся. Недавно пришедшая путница, слушая соседку заправила локон за острое ухо, молодой мужчина, рассказывая о путешествиях громко смеялся, а из-за волос виднелось оттопыренное заостренное ухо. Эрнель взглянул на своего соседа. Он продолжал историю, а оранжевое пламя костра подсвечивало бледные вытянутые уши.
— Знаешь, — перебил собеседника, путник. — вы гостеприимны и слушать вас одно удовольствие, но нужно мне продолжать путь, — он поднялся со стула и решил идти, но не смог, вновь оказавшись за столом. Он пробовал снова. Безуспешно.
— Продолжать путь? — расстроенно спросил собеседник. — На чем же ты его продолжать будешь, Эрнель?
— Как на чем? На скотинке своей.
— А скотинка-то твоя, давно уже схоронена.
Эрнель недовольно взглянул на высокого, бледного мужчину.
— Знаёшь, сколько веков прошло?
— Я здесь всего ничего, не стоит тут сказками меня забалтывать, — он снова попытался подняться и выйти из-за стола, но его словно что-то не выпускало, привязав к месту.
— Ошибаешься. Сколько гостей к нам пришло? Когда ты в последний раз видел солнце? Почему ты не покидаешь пиршество? Почему ты так похож на нас?
Эрнель взглянул на руки. Бледные пальцы сливались с скатертью стола. Он медленно потянулся к уху и руку обжег холод. Он тронул заостренный конец, растерянно взглянув на присутствующих
— Ты не увидишь более солнечных лучей, ибо здесь всегда тьма и луна стоит над нами, а путники не посещают нас долгое время, но перерыва в гостях для нас нет. Только некоторые из нас души. Души бедняков, непогребенных, лишенных почестей, не отправленных на небеса, вынужденных скитаться по горным просторам. Ты присоединился к нам, поддавшись людскому соблазну, совершив ошибку, так расплатись за нее сполна.
С тех пор приходило много гостей, но ни один не уходил, пока за стол не сел молодой паренек. Осознав, что это его единственная надежда, он не позволил ему потянутся к фруктам и тут же принялся шептать о происходящем. Мальчишка отшатнулся и бросился прочь, только после, Эрнель и остальные гости, поднялись из-за стола, бросившись в погоню за мальчишкой, но путешественник, обождав пока все умчатся за нерадивым гостем, бросился в пламя костра на пустующей поляне и исчез, испарившись туманом.
С тех пор легенда о не упокоенных душах, появляющихся в лесах в полнолуние и заманивающих путников в гущу леса, разошлась по народу, передаваясь из уст в уста как история о Лунных эльфах. Со временем, путешественников стало меньше, деревни превратились в города, и легенда затерялась где-то в памяти редких людей.
Фося тряхнула головой.
— Теперь я посвящена?
— Н-н-наверно, — выговорил Шараф, пытаясь заставить зубы прекратить биться друг о друга.
Фоська дернула, подтянув, темный, маленький хвостик и с шорохом травы и кустов, развернулась в сторону пиршества, подсветив лампой кусты.
— У нас мало времени.
— Д-д-а-а, — произнес Сертан, поставив лампу на землю, лапами смыкая челюсти.
— Мы покажем им, гостью, — рука потянулась к рукоятке в ножнах.
Негромкая трель. Шараф сидел на траве, с виноватым видом сомкнув лапами мордочку.
— Прости! — только прошептал он, но в тишине леса, перекрываемым пением флейты, все равно слышалось редкое постукивание.
Фося шумно вздохнула, с железным стуком отпустив рукоятку кинжала.
— Что это? — она указала на мордочку, наполненную клацаньем зубов.
Шараф молчал.
— Остаточное после реки?
Сертан только развел лапы.
— Значит вот что, — Фоська скинула лампу на траву и полезла в мешок, достав оттуда не толстую веревку, перевязав стучащую пасть, а следом вытащила маленькое одеяло, всучив его Шарафу. — ты, сиди здесь, я сама все сделаю, — она вновь затаилась в кустах, выжидая.
Шорх. Из зарослей появилась мордочка Сертана, обронив плед в траву.
— Э, нет, — она оттолкнула в сторону массивную мордочку. — ты со мной не идешь.
Сертан насупившись, скрестил лапы. Бледные руки вскинулись в темноте стволов.
— Давай! Не устраивает план, предложи что-нибудь получше!
Шараф только нахохлился и «сдулся». Послышался странный звук, напоминающий то ли шуршание, то ли чихание, то ли шипение и снова тишина.
— Что ты предлагаешь?
Сертан поднял голубую мордочку, вытянув когтистую лапу вверх.
Фося то же взглянула на верх. Потолок составляли темные ветки.
— Что?
Шараф поднялся, рассеянно расхаживая вокруг стволов, постукивая по ним когтем, волоча за собой хвост.
— Если у тебя нет идей, так и скажи, — фыркнула Фося, отвернувшись от собеседника.
Вдоволь походив вокруг стволов, Шараф наконец материализовался перед ней.
— Какой план?
В один момент их окатил поток ветра и что-то хорошенько ударило по голове, хлестнув по щекам. Открыв глаза Фося, взглянула вниз, где виднелся, тянущийся к траве, ствол, перекрывающий землю, торчащими во все стороны, ветками. Шараф зацепился за новую ветку. Только теперь она поняла, что сидит у него на спине, свисая между ветками и землей.
— Ты что, сума сошел?
Шорх. Новая гурьба игл прошлась по щеке.
— Шараф, опустись на землю, сейчас же! Прекрати этот цирк!
