Шараф взглянул на разломанные доски, разлегшиеся на траве.
— Хорошо, — Эрс склонилась над деревяшками. — только зачем ты нам их подбросила?
Шараф тоже задумался.
— Нам нушно саделать дыру, чтобы провести лошадей. Свясать расрушенные доски веревкой?
— Именно! — воскликнула Фося, направившись к стволу ели, отвязывать веревку.
Шараф и Эрс только проследили за ней, одновременно задав вопрос: «Это все из-за падения в яму?» Ясного ответа на свой вопрос они не получили, но им казалось, что ее падение все-таки сказалось благополучно на настроении. Может, ее больше радовало, что она все-таки осталась жива? Это на самом деле очень подбадривает, особенно, когда у тебя плохое настроение из-за сущих пустяков. Хотя, скорее всего, ей просто хотелось поворчать. Эрс так и не поняла смысла ее возмущений, но ее радовал тот факт, что пытаться сделать лестницу из досок им не придется. Точнее, ей не придется, Шараф обучал Фосю узлам, вязание которых перенял от дяди, и они вместе кое-как пытались связать шаткую конструкцию. Всячески отговаривая себя в оказании им хоть какой-нибудь помощи, Эрс решила заняться делом, снимая мешки с ослов. А когда у конструкторов получилось соорудить что-то похожее на лестницу, они запустили Фосю в тоннель и она, перепрыгнув небольшую яму, остановилась на другом «берегу» и перехватив постройку, попыталась ее прикрепить к земле.
И так началась скорая переправа. Бархат показала себя во всей красе. Она упиралась не хуже ослов. Видно, бедняжка страдала клаустрофобией, но больше жалости вызывали ее наездники. Сзади лошадь подталкивали Шараф и Эрс, а спереди, тянула Фося. Когда толкотня прекратилась, точнее, обеспокоенную Бархат наконец провели в туннель, постройку перескочил Альп, за ним поспешил Самчиш, а следом потянулась неуклюжая вереница ослов. Переправившись наконец через дыру в земле, они перехватили лошадей и повели их в темный тоннель, перед этим, перекинув груз и вновь навьючив им ослов.
За изогнутым стеклом послышался щелчок и всполохнул огонек. Керосиновая лампа освещала не очень высокий тоннель из сухой земли. Всюду торчали корни и ползали мелкие жучки и мошки. Шли они не долго, то поднимаясь, то спускаясь, преодолевали не очень высокий, но довольно узкий землянистый переход, тянущийся все дальше и дальше. Здесь пахло сырой землей. По полу несся сквозняк. По замечанию Эрс, путешественники поспешили одеть поверх летней одежды еще и меховую, всучив Шарафу обувку и перчатки, суть которых он не понимал до того момента, пока они не вышли из туннеля, проломав еще небольшое количество досок.
Это была не та красивая зима, бросающая пушистые комки снега на брусчатую площадь, которую они видели в городе. Она не укрывала снежной насыпью, надеясь согреть ей людей так же, как ели и траву. А увидев первый снег, люди не пели о приходе зимы и дети не бежали на улицы лепить драконов и горгулий. Зима не дарила подарки, навещая эти края, не слышался звонкий детский смех с выпавшим первым снежком. Казалось, даже сама городская зима боялась своей старшей сестры, одинокой, нелюдимой, бушующей в горных скалах.
Воющий ветер метал морозные кинжалы. Снег забыл блеск, превратившись в серые комки. Холод пронизывал до костей, с ветром, желая сошвырнуть с плеч мех, шкуры, рубахи, выморозив все изнутри и погребя тела в вечных льдах. Озлобленно, по снегу мчались колючие поземки-дозорные. Ледяной воздух оседал инеем на шарфах, дожидаясь, когда под весом, ткань согнется, позволив подобраться к горлу, заготовив кинжал.
Холод, позабыв о человечности, восседал на оледеневшем троне и заметив новых гостей, лишь раз взглянув на них и решив потешаться, позволил войти в свою обитель. «Посмотрим, сдадутся они, иль сгинут во льдах».
Уздечка звякнула колечками. Бархат нервно мотнула головой, призывая вернутся обратно, но Фося крепко держала уздцы в кожаных рукавицах.
— Идем, — и звякнув стременами, она потащила упирающуюся лошадь, из тоннеля в гору.
Шараф следом, повел Альпа, а за ним, под вой ослов, вышла Эрс с конем и вереницей ослов. Метель насмешливо кидала снежинки в глаза. Копыта лошадей со скрипом переминались на седом снегу. Фося указала рукой в варежке вперед и, дернув уздцы, потянула Бархат по снегу вверх по спералистой дороге в гору, мимо заснеженного, разрушенного храма с колоннами. Белый мрамор и крыша сливались с снегом и в развалинах тяжело было разглядеть сооружение изнутри. Шараф только раз взглянул на заброшенную постройку и отвлекшись, потянул Альпа на дорогу.
