— Но ты должна знать, наверное, что Кристофер для нас очень важен и мы не можем с ним, увидится и твоя брошюрка для тебя — хлам, для нас — воспоминания и еще одна вещь, что соединяет меня с братом, а его с сыном…
— Марка.
Отец смерил ее недовольным взглядом и вновь принялся за салат. Марка, опустив взгляд в глиняную посуду, тихо дожевывала остатки мяса, изредка посматривая на кота.
— Если не хочет продавать, не стоит унижаться, — объяснил кот, отставив пустую тарелку, одев шляпу, готовясь уходить.
Только сейчас поняв, что они решили уйти без листа, Эрс вздернула руку вверх.
— Я не беру денег за лист!
Марка подняла мордочку от тарелки, черный кот, выйдя из-за стола, обернулся.
— Вы отдаете его без платы?
— Верно.
— Ничего материального, не забирая взамен?
— Да, — гордо кивнула собеседница.
— Этого не может быть. Обвинишь нас в краже или нас очистят, как только выйдем на рынок?
— Да, — вновь кивнула Эрс, но поняв, что сказала, поспешила изъяснится. — То есть нет! Ну сами подумайте, чего стоит брошюра из Скотрейна, доставшаяся мне даром?
Она протянула лист коту.
— Пап, ну что мы теряем! — Марка выхватила лист, запрятав его под легкий плащ.
Кот с мерил ее укоризненным взглядом и вновь обратился к Эрс:
— Какую цель преследуешь?
— Я всего лишь хочу показать, что Подземелье еще не окончательно прогнило и здесь всегда найдутся люди, которые вам помогут.
— Ну раз так, — кот присел за стол. — и мы в долгу не останемся. Вы откупаетесь статуэткой?
— Какой статуэткой?
— Скарнар ищет новую статуэтку Агран, — пояснил он. — Он пошлет вас к Каэр. Она недавно приобрела ее, обыскав храм неподалеку. Вам ее не продаст, сразу скажу. Но, — теперь он встал из-за стола, махнув лапой, после чего, отбросив не дожеванные куски мяса, Марка вскочила из-за стола, под звон посуды и перескочив стулья, выбежала через дверцу в ограде. — вы можете попытать счастье. Просто убедите ее. Скажите, что начали исповедовать эту религию и хотите начать с азов и вам нужна статуэтка, потому что нигде на рынках Подземелья статуэток Агран нет, — и подойдя чуть ближе, он прошептал: — А она важная часть дома обеспеченных хозяев, исповедующих религию Сертан. Удачи, — и запахнув меховой плащ поправив серую шляпу, он ушел.
— Вот так, подойти к ней и сказать: «О! Мы совсем недавно начали исповедовать бла-бла-бла и нам нужна ваша ерунда!»
— Но мне именно так и сказали.
— Глупости! И почему он сам не пойдет и не купит эту статуэтку?
— Айкра сказала, что у него отношения с Каэр сложились не очень хорошие, кажется, она считает, что он крадет ее товар и перепродает у себя.
— Интересно даже, как у него там идут продажи?
В виде стен тянулись песчаные и каменные стены домов, образуя вытянутую улочку, по которой эхом, мимо подпорок, проносился шум ярмарки. Фося, развернув лист пергамента, на котором криво рисовались пунктирные линии и крестик, пыталась понять, в каком направлении этой карты они идут. Ей все время казалось, что они открывают какие-то новые местности. Они находили проходы там, где их не должно быть, лестницы и переулки, там, где никто и никогда бы не придумал их поставить, а ведь они так и манили за собой, по тропкам муравейника к желанию неминуемо потеряется и винить во всем карту. Они шли вперед, уверенные, что идут в правильном направлении, а затем, развернув пергамент карты, понимали, что вошли в чей-то дом и не просто дом, они прошли сквозь стену, преодолев уже половину чужого жилья, то ли снаружи, то ли внутри, то ли по крыше, то ли по подвалу. Впереди виднелся свет ярмарочной улицы. Они возвращались обратно, к оранжевой, в цвет кумквата, двери с поблескивающей ручкой-гонгом и шли в другую сторону. Оказываясь в чужом дворе. По крайней мере, им так говорила карта. Перед ними виднелась щелка, выводящая на ярмарочную улицу. Они возвращались обратно. Шли другим путем, пока Шараф, все время глядевший на песчаный пол, сменяющийся горными породами, не подмечал, где-то позади: «Мы сдесь уше были».
— Откуда тебе знать, ходили мы здесь или нет, если этого не знает даже карта!
— Сдесь след, — и Сертан показывал на широкий, длинный, волочащийся след на песке. Он оглянулся. Его преследовал тот самый след. Он прошелся чуть вперед, услышав знакомое шуршание. Поняв в чем дело, он оборачивался к разъяренной Фосе, вновь прожигающей карту взглядом. — Это мой хвост.
— Так! — по обыкновению, Фоська вскидывала бледную руку, указывая на проход со ступенями в стене. — Нам определенно туда!
И они спешили в ту сторону, надеясь, что теперь-то они уж точно идут правильным путем, как слышалось тревожное:
— Фось, — боясь испепеления, Шараф тронул ее голубым когтем, подняв одной лапой подпаленный хвост, а другой указывая куда-то вперед, где в темноте виднелся широкий, тянущийся из прохода след.
— Да чтоб тебя дракон спалил!
