Босыми ногами пробежав по деревянным ступеням, она оказалась в гостиной. Сидя на низком диване, переливающимся, в свете, спиралью спускающихся, витражных ламп, Айкра вытирала полотенцем посуду, составив ее на не большом столе. Рядышком, устроившись на подлокотнике, сидела Скайр, так же вытирая посуду. Фося занималась тем же, сидя на противоположном диване. Вскоре, сложив последние глиняные тарелки, Сертанки разделили стопку и еле подняв, поспешили в сторону синей шторы, скрывавшей кухню. Эрс поспешила за ними, поняв, что у Фоси не очень хорошее настроение с утра. По крайней мере, пока она не поест, чего видимо, еще не случилось.
Скарнар, подняв, лапой на крыле, глиняную крышку тандыра, из любопытства просунул вытянутую, черную мордочку в глиняный сосуд, пышущий жаром. На столе громыхнуло две стопки глиняных тарелок, заставив Кейва опасливо высунуть морду из тандыра. Айкра скрестила лапы и закрыв аккуратненькие глазки, вышла с кухни. Понурив голову, вслед за ней ушла и Скайр.
— Может, я чем помогу? — спросила Эрс, подойдя к столешнице.
— Да, — Скарнар с железным звуком схватил противень и поспешно выложил на нее получившиеся, позолоченные лепешки, отдав ей выпечку, положив сверху две плетеные, вытянутые, низкие корзиночки и несколько ножей. — Отнеси это в гостиную и расрешьте их по корсинам.
Стараясь не уронить наваленную груду, Эрс потащила противень в гостиную и громыхнув, поставила на небольшой столик.
— Нам нужно их разрезать, — обратилась она к Айкре, Скайр, сидящим на диване и Фосе, до сих пор расправляющейся с тарелками.
— У меня посуда, — пробубнила Фоська, вытирая большие блюда и маленькие пиалы полотенцем.
Взглянув на выпечку, Айкра повернулась в сторону синей шторы, крикнув:
— А доску выдать не додумался! — и широким шагом направилась к шторе, с шорохом отметя ее.
— Конечно! — пропел Скарнар, медленно протянув деревянные доски. — Поша…
Айкра выдернула доски из его лап, отметя синюю штору, вернувшись в гостиную и с деревянным стуком разложив их на столе. Лязгнув ножом, под испуганный вздох Скайр, отдернувшей лапы, тянувшиеся к ножу, Сертанка схватила выпечку, шлепнув ее на доску и порубив на четверти, сошвырнула в корзинку, хватая новую, не позволяя Скайр схватить лезвие.
Кое-как перехватив маленький ножичек, Эрс села на колени, и положив лепешку на доску, принялась разрезать, изредка посматривая на Айкру.
— У вас довольно напряженные отношения, — она знала, что получит в ответ. Сейчас ее собеседница просто швырнет в, драпированный тканью, потолок оставшиеся лепешки и вонзив нож в деревянный стол, скроется за поворотом лестницы.
Но она молчала, разделывая выпечку точно куски твердой, говяжий туши. Скайр, сидя рядом и равномерно постукивая ножом, разделяя лепешки, засуетилась.
— Да ничего страшного! — смущённо захихикала она. — Все обрасуется…
— Обрасуется? — красная мордочка приблизилась к ней. — О да, мы смошем сабыть десять лет лши! Милая Амре! Любовь с первого взгляда! А снаешь кто мы теперь?
— Кто? — пискнула Скайр, отстранившись от собеседницы.
— Ты, — красная лапа ткнула в нее когтем. — Ты теперь ее са-ме-на!
В воцарившейся тишине послышался всхлип и перемахнув через подлокотник, звякнув анклетом на лапе, задев диван салатовым хвостом, Скайр сбежала, поспешно перебирая лапками, постукивая коготками по деревянным ступеням.
— Дура! — яростно взглянув желтыми глазами на корзинку, полную кусков хлеба, она схватилась за нож.
А ведь этот хлеб они все выпекали. Он месил тесто, Скайр закладывала в печь, она следила за приготовлением. В этой золотой корочке, осыпанной кунжутом, спрятаны их старания. Их любовь, взаимоуважение, старания ради общего блага, в конце концов, их терпение. Неужели она жила десять лет во лжи? Ночи под звездным небом, утренняя готовка, переливающееся одеяло большой кровати под распущенным балдахином, три перекрещенных хвоста на белоснежных, выстиранных простынях. А ведь это она их стирала, следила за чистотой. Это они были его судьбой, они поддерживали начинания, помогали с торговлей, утешали в неудачах. Это были они! Они были рядом в нужные моменты, они переживали вместе и горе, и радость, они радовали его в трудные вечера абрикосовым пирогом, и они готовили кадаиф и наливали из кувшина, в стакан, молока, зная, что он не ест эту сладость с чаем. Им он дарил свое понимание и их оберегал, Скайр и ей посвятил десять лет восхищения, объятий, ласковых слов, внимания… Все время вспоминая ее. «Вы у меня самые самечательные», — говорил он и тогда его зеленые глаза загорались ярче прежнего, вспоминая ее, представляя ее на их месте.
С грохотом и звоном корзина и пиалы рухнули на паркет. Резанный хлеб разбросался по полу крошками кунжута.
— Это наша саслуга.
Покачав головой, Эрс отложила нож на доску, медленно собирая с пола хлеб.
