Лилли остановила машину; не успела она заглушить двигатель, а брезентовые клапаны на задней части кузова уже оказались распахнутыми. Пока они с Констанс помогали сидевшему между ними солдату спуститься на землю, санитары вынесли из ее машины все носилки, и теперь вокруг раненых суетились врачи и медсестры.
– Нам нужно поторопиться, дамы, – сказал рядовой Джиллспай. – Мы должны вывезти всех раненых, которых видели на ППП, только потом можно будет передохнуть. Я возьму третью машину, так что у вас сегодня утром будет дополнительная подмога.
Вскоре они тронулись в обратном направлении. Еще один груз носилок, еще один тихо страдающий солдат, которого они посадили на сиденье спереди, а потом путь в лазарет.
И опять.
И опять.
Когда они взяли последнего раненого из ППП, солнце уже клонилось к закату. Билл жизнерадостно попрощался с женщинами из ЖВК, сказал, что ждет их с рассветом.
– Они стараются не выносить раненых с передовой до наступления темноты, – объяснил он. – Слишком опасно. Большинство поступает к нам ночью. Так что постарайтесь приехать к нам с рассветом. Или даже раньше, если сможете.
Лилли кивнула, она слишком устала, чтобы ответить, и включила первую передачу. Совсем недавно – сегодня утром – эта дорога, изрытая выбоинами, была ей незнакома, как поверхность луны. А теперь? Теперь она знала каждую воронку, каждую яму, каждую треснувшую ветку и разбитый камень не хуже, чем комнаты и коридоры Камбермир-холла.
И «Форд» она воспринимала теперь как своего старого друга. Прежде всего, водить его было легче, чем «Кроссли», и он не демонстрировал удивительных выходок, свойственных «Кроссли». Лилли решила, что его нужно наградить именем.
– Я думаю, его нужно назвать Генри, – сообщила она Констанс. В этот рейс между ними, к счастью, не сидел раненый пассажир.
– Ты это о чем? Ты сказала, что хочешь дать имя машине?
– А почему нет? У лошадей есть имена. Давай называть его Генри, как мистера Форда. Судя по тому, что о нем пишут, человек он отвратительный, но его компания производит отличные санитарные машины.
– А не лучше назвать ее женским именем?
Впервые с этого утра лицо Лилли расслабилось, на нем появилась улыбка.
– Конечно, так будет лучше. Как насчет Генриетты?
– Пусть будет Генриетта.
Лилли с нетерпением ждала чашечку чая и какую-нибудь еду по их возвращении в лазарет. Но сначала им предстояло выполнить не самую приятную их обязанность – вычистить кузов машины. Когда они с Констанс наполнили ведра и нашли швабры и мыло, вода, не очень горячая изначально, остыла совсем, но мыло, которое сильно пахло карболкой, отлично устранило из кузова запах.
Наконец они закончили. Констанс отправилась искать чай, хотя до ужина оставалось меньше часа, а Лилли тем временем села на одну из подножек Генриетты и постаралась не обращать внимания на урчание в желудке.
Секунды выстраивались в минуты – куда пропала Констанс с чаем? Лилли откинула голову назад, подставляя лицо солнцу, и закрыла глаза. Но только на мгновение. Ей еще предстояло налить воду в радиатор, проверить масло, очистить свечи зажигания…
– Лилли?
Почему теперь? Почему ему понадобилось отыскать ее теперь, когда она в грязи, растрепана и в полном раздрае? Если бы только она успела умыться, когда совсем недавно ходила в уборную…
– Я вам не помешаю? – спросил он.
– Ничуть. Я ждала… то есть Констанс должна принести нам чая. Мы только что закончили.
– Не возражаете, если я сяду? – спросил Робби. – Место есть?
Лилли чуть подвинулась к краю подножки.
– Конечно, есть.
– Я должен перед вами извиниться. Мое поведение сегодня утром не имеет оправдания. Ваши друзья, наверно, сочли меня грубияном.
– Ничуть. И я сама во всем виновата. Вы, вероятно, были потрясены, увидев меня вдруг здесь в таком виде.
– Был, – признал он.
– Вы меня прощаете?
– Да, при одном условии. Согласии начать все сначала. Сделать вид, что сегодняшнего утра не было.
– Как я рада снова видеть вас, капитан Фрейзер, – начала она, с трудом сдерживая хихиканье.
– И я тоже, мисс Эшфорд. Как прошел ваш день?
– Прекрасно, капитан Фрейзер, спасибо.
– Честно?
– Честно? Нет. День был ужасный. Ужасный до последней минуты, как вы и предупреждали. Я без сил и хочу есть, и выгляжу я ужас…
– В этом ошибаетесь, – оборвал он ее на полуслове.
Лилли решила не обращать внимания на его комплимент.
– Я не жалуюсь, Робби. Я просто констатирую, день был плохой. Но я это переживу.
– Конечно, переживете.
– Не все было плохо. Мой нынешний «Форд» водить гораздо легче, чем грузовики, которые были у нас в Кенте. Так что вот вам и хорошее. Я решила назвать машинку Генриетта. В честь Форда.
– Он наверняка будет польщен.
– Робби… этот мальчик выжил? С рыжими волосами и ужасной раной брюшной полости. Мы привезли его с ППП около девяти часов утра.
– К несчастью, нет, Лилли. К тому времени, когда он оказался на столе, потеря крови была слишком велика. Мы попытались сделать ему переливание, но этого было недостаточно. Он умер, прежде чем я успел начать операцию.
Ее глаза наполнились слезами, горячими и непрошеными.
