Я с удивлением обнаружила, что денег нам катастрофически не хватает. Мы и раньше не слишком шиковали, но чтобы оказаться на грани - такого никогда не случалось. Тор ничего не присылал с самого Рождества, однако некоторое время мы держались за счет той суммы, которую я выручила за картины. От сбережений Милоша ничего не осталось, а за уроки русского языка он получал не так уж и много.
От Тора с самых праздников не было ни слуху ни духу, если не считать той единственной телеграммы, хотя я во всех подробностях расписала ему выставку. Это казалось мне очень странным, ведь обычно не я ему письма посылала, а он мне. Я даже не подозревала, что скоро порвется еще одно звено в цепочке - самое главное.
Одно за другим, звено за звеном.
Потом приехал Алексис.
Я сразу же поняла, что это он. Он появился на пороге нашей комнаты в отеле, обрамленный дверным проемом, в тусклом свете гостиничной лампы. Худой, застывший на месте, в полумраке он показался мне чуть ли не зловещим. Я улыбнулась и протянула ему ладонь.
- Вы, должно быть, Алексис.
Он небрежно пожал мне руку и направился прямиком в комнату.
- Я ищу Милоша. - Он огляделся вокруг.
Говорил он по-английски. Огромного роста да еще в черном длинном пальто - устрашающее зрелище. Густые черные волосы выбились из-под козырька. Нос прямой, орлиный, губы тонкие, правильные, но все время поджаты так, что почти не видны. Запавшие щеки чисто выбриты, но очертания бороды все равно заметны. Неизвестно почему, но мне вдруг вспомнились сербы из Сараево. Наверное, из-за глаз. Глаза - вот что наводило мысль о фанатизме. Сверкающие, холодные, словно кусочки сухого черного льда. Впервые в жизни мне стало по-настоящему страшно. Даже много лет спустя я не раз просыпалась от ужаса, увидев во сне эти глаза, пробивающие брешь в той защите, которую мы с Милошем возвели вокруг себя. Непримиримый крестоносец - вот кто такой Алексис.
Он устроился в единственном кресле, а я неловко притулилась на краешке кровати, внезапно ощутив, что это наша кровать и Алексис будет судить о ней именно так. Судить о ней и судить меня, и суждения его бесчувственны и неумолимы.
Я сказала, что Милош должен вернуться с минуты на минуту, что по четвергам и субботам он дает уроки русского языка двум девчонкам из Америки. Он кивнул и взял сигарету из пачки, которую я ему протянула. У него были красивые руки с длинными белыми пальцами.
- Я сначала в семинарию пошел, и епископ рассказал мне обо всем, - начал он. - А Серж дал адрес этого отеля. Милош мне уже несколько месяцев не писал. - Голос его сорвался.
Я промолчала. Меня угнетало его присутствие, и, кроме того, я очень боялась, что он перевернет с ног на голову все мои слова.
- Мне сказали, что вы американка. - В его голосе все еще не слышалось раздражения, однако тональность неуловимо изменилась. Слово «американка» прозвучало как название некоей загадочной болезни.
- Да, верно. Американка.
Улыбка скользнула по его губам, и он несколько мгновений разглядывал меня в упор. Потом потушил сигарету и начал свой монолог.
- Милош всегда был защищен от всех напастей, - медленно проговорил он, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях. - Защищен, несмотря на лагеря, войну и госпитали. Защищен, потому что другие всегда заботились о нем. Даже в лагерях. Он невинен, словно дитя. Это видели даже охранники в лагерях, хотя им по большому счету плевать на пленников. Но для Милоша даже там сделали исключение. И в семинарии то же самое было, хотя несчастный епископ не имел никакого права составить своему студенту протекцию в том объеме, в каком ему хотелось, - вам конечно же известно, что семинария жестоко нуждается и живет в основном за счет благотворительных средств, собираемых в Америке и Австралии? Несмотря на все лишения, которые не обошли стороной и самого епископа, - он попытался создать для Милоша духовный комфорт - весьма сложная задача в подобных условиях.
Он откашлялся, ожидая, вероятно, моей реакции, но я молчала, словно воды в рот набрала.
- У епископа ничего не вышло. И он винит себя за этот провал, что вполне понятно. Боюсь, великим человеком его назвать трудно, но, я думаю, он не так уж и прост. А вы как считаете?
Глаза его постоянно бегали по комнате, но в кульминационные моменты его взгляд всегда обращался ко мне, словно два ножа втыкались. Его вопрос застал меня врасплох. На лице моем отразилось замешательство.
- И все же мне с трудом верится, что эту проблему нельзя решить. Должен быть какой-то способ, - произнес он, не сводя с меня взгляда.
Я не выдержала и опустила глаза. Он продолжал свою речь беспристрастным, увещевающим голосом.
