Лучше расскажи, что тебе нравится в женщинах, кроме пожилого возраста? Почему ты выбрал меня? Только не говори, что я похожа на твою маму. Я и так это знаю. Придумай что-нибудь поинтересней. Расскажи, что ты во мне нашел?
– Дорогая, я только сейчас понял, на кого ты похожа, и почему меня так тянет к тебе. Ты действительно похожа на мою маму!
На несколько секунд экран замер.
– Ты не обиделась? – спросил он, – я не хотел. Это получилось случайно!
Экран «замолчал», наконец, голубые буквы снова начали выползать на его поверхность:
– Извини, дорогой, но сюда идет мой грозный муж. Я боюсь, что он накажет меня. Прости, сегодня я отключаюсь. Буду рада, если ты напишешь мне снова.
Адрес Эйвери замигал красным цветом и погас. Макс откинулся в кресле. Его душа была тиха и безмятежна. Он чувствовал себя цветком, убаюканным дуновением первого утреннего ветерка и раскрывшим объятия навстречу только что взошедшему солнцу. Не успев выйти из сети, он уже предвкушал новый сеанс, и нисколько не сомневался, что ни шестерых детей, ни грозного мужа у Эйвери нет.
Сексом по телефону Сэмюель и Эйвери занимались довольно долго и, как ни странно, Макс не испытывал ни раздражения, ни сожалений по этому поводу. Они общались почти каждый день. Макс, удивлялся своему терпению, хотя и знал, что шансов переспать с Эйв в ближайшее время у него не было. Однако эти беседы приобретали для него все большее значение. Впервые в жизни.
До сих пор Максим не замечал за собой склонности к трепу, не получая от него ни малейшего удовольствия. В реале он говорил по необходимости, даже в компании, предпочитая немногословно потягивать пиво, лишь отвечая на вопросы приятелей.
Когда он встречался с Эйвери, то становился другим. С ней он ощущал необходимость выговориться, найти в себе нечто такое, о чем до этого даже не подозревал.
Она пробудила в нем древний инстинкт, еще с допотопных времен повелевавший первобытной скользкой твари, только-только выбравшейся из первородного болота, при виде самки забраться на самую высокую ветку и «запеть соловьем», или, по крайней мере, заквакать на всю округу, этими священными вибрациями, стимулируя движение соков и созревание икры в ее брюхе.
Первое время эти эмоции поражали его самого. Он «свистел» на все голоса, как только она обозначала свое присутствие в онлайне.
Однако, подвергнув анализу свое состояние, Максим понял, что ему нужен не слушатель, который мог воспринять его речи, высказать мнение о мыслях, а некое побуждение для словоизвержения. Он говорил не столько для Эйвери, сколько для себя самого. Оказалось, что женщина, на другом конце сетевого кабеля, нужна лишь как casus belli для его экзерсисов. Уже потом он осознал, что даже и этот повод далеко не обязателен. И без него можно обойтись, имея опыт самовыражения, хотя ее участие в этом странном концерте и льстило его самолюбию.
Эйвери подсознательно понимала его состояние, лишь изредка вступая в беседу, короткими междометиями опустошая партнера от переполнявших его эмоций.
И только по мере того, как Сэм начинал выговариваться, и запал его ослабевал, она проявляла себя, давая осторожные оценки его словам. Однако, постепенно ее мнение стало важным, превратившись в ту, самую благодатную почву, впитывавшую его «песню», не позволявшую ей раствориться и навсегда исчезнуть в окружающем пространстве.
Но даже тогда она еще долго оставалась для Макса некой абстракцией, полузабытым, почти бестелесным образом.
Почему-то это устраивало их обоих.
Несмотря на то, что болтая, они мешали ложь, фантазии и ничем не сдерживаемую откровенность, Макс воспринимал произносимое здесь как выражение абсолютной правды и о себе самом, и проживаемой им жизни. То, что в этих пересудах участвовало не его реальное естество, согбенное внешними обстоятельствами, а идеальное «Я» позволяло ему раскрываться, не ощущая преград и ограничений.
Сложилось так, что во время «телефонных извращений» ни он, ни она почти не касались секса. Несмотря на это, эротика в них присутствовала в гораздо большей мере, чем при банальном половом акте, в более значимой, почти метафизической форме. Макс ощущал себя тем самым Великим Духом, который в начале времен «носился над водой», оплодотворяя ее своим священным могуществом. Ему казалось, что Эйвери чувствует то же, готовясь принять животворящее семя и породить многообразие божьего мира.
Глава 19
Что и как говорил Кондаков, все меньше нравилось Кристине. Присутствующие тоже заметили нараставшее напряжение. До сих пор в их компании никто с ней так не разговаривал. Кондаков словно специально дразнил ее. Долго это продолжаться не могло.
– А может быть это я захочу возглавить отдел «Сексуальных фантазий», – вдруг возмутилась Кристина, – что это вы раскомандовались, Павел Сергеевич!? Напомню – вы простой наемный работник, и я могу вас уволить в два счета.
– Валяйте, Кристина Васильевна! – неестественно весело заговорил профессор. Губы его сжались, лицо побледнело. Чувствовалось – он, наконец, добился, чего хотел.
