— Что-то слышал… — Ал задумался. Постепенно до него начало доходить то, что пытался сказать ему Кияма. — Но это касается лишь личных вассалов Токугава-но Иэясу и только на Кюсю. Я слышал, что это сделано, чтобы сосредоточить торговлю с иностранными державами в одних руках — руках сёгуна. В то время как прежде этим вопросом в основном занималась христианская община Японии.
— Но все мы его вассалы. — В голосе Кияма прозвучала горечь, а за окошком внезапно потемнело, и пошел дождь.
— Дело не только в отказе от Христа? Так? — Ал слушал дождь, бьющий по листьям деревьев в саду, шелестящий по внешним ставням амадо в соседних комнатах, звенящий на каменном балкон-чике.
— В 1616 году, то есть уже через год, почти сразу же после смерти Токугава-но Иэясу число открытых для торговли с иностранцами портов уменьшится буквально до двух — Нагасаки и Хирадо, что к северо-востоку от Кюсю. — Кияма поморщился от резкой боли в животе, по его лицу стекали крупные капли пота, старому даймё вдруг сделалось холодно, пальцы ног онемели, но Ким и не думал растирать их. Все его существо рвалось поскорее передать Алу мучившее его знание. — В 1622 году сегунат казнит сто двадцать миссионеров и новообращенных. — Новый болезненный приступ заставил Кияма согнуться, Ал помог другу улечься в постель.
— Может, доктора кликнуть? — Ал попытался подняться, но Кияма удержал его, схватившись за рукав куртки.
— Слушай сюда. Я умираю и должен рассказать тебе все, что случится после моей смерти, потому что теперь это не только мои проблемы, это проблемы Гендзико, а значит, и твои.
— Ошибаешься, уважаемый! — Ал был взбешен. — Сейчас я заберу Гендзико и вместе мы отправимся в мой замок и…
— Это ты ошибаешься, — лицо Кима сделалось зловещим, — Гендзико теперь замужняя женщина, а замужняя женщина принадлежит своему мужу, отец, равно как все ее другие родственники, не имеет больше над ней ровно никакой власти. Мы в Японии, брат.
Ал сжал кулаки. Больше всего на свете в этот момент ему хотелось дать Киму в его толстую княжескую морду.
— Успокойся, если хочешь, попроси принести себе выпивку и выслушай меня. — Кияма скрестил мощные руки на груди. — В 1624 году будет запрещена торговля с Испанией.
Ал присвистнул. С испанцев он имел твердый процент, не много, буквально на содержание пятидесяти самураев. Основной доход давали контакты с англичанами. Но все равно это была неприятная информация.
— А в 1629 году будут казнены тысячи христиан! Тысячи — это значит с семьями, женами, наложницами, детьми… с нашими детьми и внуками, Ал!.. Христиане в этой стране обречены, выживут сейчас, погибнут в течение пятнадцати лет — это к гадалке не ходи.
Какое-то время Ал смотрел на Кияма невидящими глазами. Борясь с единственным желанием — зарубить предателя на месте.
— Ты все это время искал, как отомстить мне? И отомстил?! — Ала трясло.
— Нет, Ал. Считай, что таким ужасным манером я попросил у тебя помощи. — Кияма смотрел на Ала с надеждой. — Хочешь, на колени встану.
— Я и сам перед тобой на коленях. Мы в Японии, кретин. — Хотелось ходить из угла в угол, но тень на седзи могла привлечь внимание замковых слуг и навлечь их на недобрые мысли.
— Ну прости меня, приятель. Сам посуди, что мне было делать? Я, глава даймё-христиан, все это время знал, что мои друзья, подданные, моя семья будут уничтожены. Знал даже, когда это произойдет, и ничего не мог с этим поделать. — Он печально вздохнул, на глаза навернулись слезы. — При этом я всегда был воином ордена «Змеи», я ратовал за то, что история не должна быть изменена, а теперь… Стал бы ты помогать мне спасать моих детей после того, как я сам пилил тебя за то, что ты пытаешься действовать вразрез с реальной историей? Что, если ты изменишь хотя бы малость, история может свернуть со своего пути, и в результате мы получим апокалипсис раньше положенного срока, и вместо двух уничтоженных городов в Японии в двадцатом веке погибнет целый мир!
— Дерьмовый же ты христианин, даймё, если не желаешь конца этого света, пришествия сына Божьего и начала царства Господня на земле. — Ал не знал, чем бы еще подколоть умирающего Кима.
— Дерьмовый, — согласился Кияма. — Что поделаешь, я люблю этот свет и не стремлюсь на тот. Старики не терпят что-либо менять. — Он затих на какое-то время, слушая дождь. — Я хочу, чтобы ты помог мне, Алекс, помог хотя бы вывезти из страны мою семью с твоей Гендзико. Устрой моего Умино по торговому ведомству и отошли его перенимать опыт куда-нибудь подальше. Пусть поищет себе счастья в Таиланде или Англии. Какая разница — главное, чтобы он и его дети были живы и здоровы. В 1635 году все равно выйдет указ о запрете японцам покидать пределы страны и о запрете уже выехавшим возвращаться, так что у него уже не будет шанса быть обезглавленным по приговору японского суда. Да, они потеряют родину и будут сожалеть об этом, но зато сохранят свои жизни…
— Значит, все кончено, через двадцать лет Япония будет закрыта на более жесткий замок, чем было до этого?
Кияма лежал на своем ложе с видом легендарного пророка, безошибочно вещая о будущем.
