— Не я пари предложила, а ты! Помнишь? — вкруговую водит пальцем по моей рубашке.
— Да, — не двигаюсь и еще чего-то жду. Жду, по-видимому, что разболевшаяся до «кровавых мальчиков» башка успокоится и трезвый разум вновь вернется в рациональное и сдержанное состояние, а сам я приду в равновесное положение и прекращу странные волнения.
— Считаешь, что со сроком трагически ошибся? Так просишь об отсрочке?
— Нет, — еле двигаю губами.
Но мне не нравится Матвей.
— Расскажи про шлюз, пожалуйста, — пытается развернуть меня к себе лицом, а когда это не выходит, просачивается, обходит и становится передо мной. — Что с тобой?
— На маршруте таких шлюзов будет три штуки.
— Зачем они?
— Рельеф местности такой. Это своеобразные ступеньки. Увидишь, — отрываясь от бездумного созерцания пейзажа за окном, наконец-то, обращаю взгляд на нее. — Готова?
— Да…
На нижней палубе почти нет людей. Пустынное пространство с одинокими вкраплениями развалившихся в деревянных креслах и безмолвно созерцающих то, мимо чего мы проплываем или проходим. Я путаюсь в терминологии, да и Туз частенько с нужного сбивает. Так что многопалубный теплоход идет, а мы на нем живем.
В деталях помню первый день здесь и открытый от диковинок и изумления женский рот, с которым Ния блуждала, держа меня за руку, когда я проводил для нее экскурсии места, зафрахтованного мной на две недели. Не персонально, конечно, а по такой себе туристической путевке, половину стоимости которой Тоня пыталась оплатить, предлагая варианты суммы, в которую нам стал этот all inclusive марш-бросок. Естественно, я отказался от женской щедрости и бешеного рвения. Более того, не стал даже слушать жалкий, но звонкий, иногда крикливый лепет, который она выкладывала, пока мы с небольшой поклажей катились по коридору в поисках забронированной для нас каюты.
Крупная посудина, уверенно держащаяся на плаву, чересчур широкое пространство и комфортабельное жилое место. Спрашивается, чего еще душа желает? Я огласил наш план, сопроводив все фотографиями локаций и нужных точек, в которых будут обязательные пешие передвижения и единичные ночевки в комфортабельных отелях. Как выяснилось, Антония давно нигде не была, а в отпуске — ни разу, и это абсолютно спонтанное предложение и моя реализация оказались, как нельзя, кстати. Это интересно и довольно познавательно, как она сказала, поэтому я, не напрягаясь, получил ее согласие…
— Куда мы идем? — она немного отстает, в то время как с небольшим усилием я тяну ее за собой на верхнюю палубу.
— Там обзор лучше, — объясняю, не вдаваясь в особые подробности.
— Где? — тормозит ногами и едет пятками по палубе. — Велихов, я не хочу наверх.
Боязнь высоты и открытого пространства на той же пугающей до усрачки высоте.
— Ты не одна, я буду рядом.
— Не понимаешь, да?
— Тонь, не бойся, я тебя прошу.
— Отпусти, — дергается, пытаясь вытащить из моего захвата кисть. — Кому сказала?
Ну, уж нет! Этого не будет. Перегруппировываюсь, подтягиваю ее к себе и, обняв за талию, крепко прижимаю к себе.
— Это интересно. Знаешь, как происходит прохождение через шлюзовые ворота? — надавливаю ладонью на ее затылок и впечатываю женское лицо, сведенное судорогой и вскрывшееся сеткой ужаса, себе в грудь. — Рассказать?
— Я подожду в каюте, — бурчит, цепляя зубами ткань моей рубашки.
— Судно заходит в специальный док, наверное. Извини, я не очень разбираюсь…
— Зачем подрядился тогда читать мне лекции?
— Не груби, — сильнее нажимаю на ее затылок.
— М-м-м, — мычит Смирнова. — Мне нечем дышать.
— Значит, стой молча и просто слушай. Вникни в то, что я пытаюсь поведать, немного заикаясь, потому что ты отвлекаешь и мешаешь, — шиплю в ее макушку. — Ворота закрываются, а вода постепенно спускается или поднимается, все зависит от места, через которое мы идем.
— А сейчас что будет?
— Спуск! — подробно объясняю, проглаживая поясницу Нии. — Это интересно, а самое главное, это нужно ощутить. Понимаешь?
— Да, — Смирнова крутит головой и выворачивает ее так, что сейчас к моей груди она прижимается только лишь щекой. — Я высоты боюсь. Мне очень жаль. Качка не пугает, как это!
— Я удержу. Не волнуйся. Все будет хорошо…
Она действительно дрожит, суетится взглядом, странно дышит и то и дело, опускает голову, словно прячется и бежит от разверзшегося перед нами ада.
— Тонь? — встряхиваю располагающуюся ко мне спиной, поднимаю свои сцепленные на впалом женском животе руки, обхватываю ее под грудью и мягко принуждаю улечься на меня. — У тебя глаза открыты?
— Да, — еще ниже опускает голову.
Заглядываю через ее плечо, касаюсь носом щечки и, конечно, вижу опущенные веки, дрожащие ресницы и суетящиеся, словно в быстром сне, глазные яблоки.
— Ты чувствуешь колебание?
— Да.
Воду медленно откачивают, уровень снижается с той же скоростью, а судно плавно опускается. На каменных стенах, окружающих теплоход, заметны горизонтальные черточки-отметки, которые сообщают, как далеко ушли мы от той позиции, в которой находились, когда зашли в этот док.
