а мы с младшим Сашкой и Ильей, старшим двоюродным братом, немного подстроили имечко блаженной и подогнали под свой стандарт. Так она стала Тузиком, а со временем — мелким щенком, а в отдельные эпизоды — когда особо раздражала и бесила — мы называли младшую Смирнову шавкой или шавочкой. Ласково, конечно, но все-таки голосом транслировали легкую издевку, когда вглядывались в ее сияющие нескрываемым негодованием мерзкие глазенки. Такая себе злобная чихуахуа, йоркшир-терьер или мохнатая мальтипу — но без розовых бантиков на челке. Антония Смирнова — мелкая, но сторожевая, охранная собака, хотя временами выступает в роли псины-компаньона. Не могу припомнить эпизоды, в которых бы эта бестия не вызывала бурю негодования и не раздражала меня. Поэтому…
— Высокие отношения, Велихов! Весьма! Чрезвычайно галантные, такой, знаешь, огромный почет, уважение и, — приставляет указательный палец к своему рту, подушечкой похлопывает по верхней губе, словно подбирает соответствующее определение, — сквозящая из всех щелей уверенная неприязнь к девчонке, с который ты с детства знаком. Видимо, сильно насолила? Что она из себя вообще представляет?
Ничего особенного! Невысокий рост, остриженность, словно девка тифозную хворь на своих тонких ножках перенесла — многократно и с большими осложнениями, и разноцветные глаза, от взгляда которых у ближайшего окружения временами стынет кровь. У Смирновой хорошо подвешен язык — снимаю шляпу, достойное образование — аттестат о среднем точно есть, плюс множество увлечений и занятий. Ей стабильности и постоянства не достает. Про таких, как она, говорят: «Ветер в поле»! Чрезвычайно и легко увлекающаяся натура, но она ведь дама, ей позволительны перепады настроения и ветреность натуры. Пусть божьим одуванчиком по миру идет…
— Ходили слухи, что Антония — ведьма, Мантуров. Так нас ее бабушка пугала, когда мы перегибали палку и доставали девку до кишок. Мол, у них в роду была очень диковинная женщина: то ли прабабка, то ли прапрабабка, которая обладала жуткими способностями.
— Интересно-интересно! Какими же? Гадалка, чародейка, ведунья, карга с претензией? Что та бабушка умела?
Мужиков привязывать к себе цепями, а затем издеваться над несчастными, а наигравшись, заживо их раздирать. Ну, чтоб юродивый и физически ею изувеченный не мучился… Так филигранно проявляла ласку, нежность и сочувствие…
— Старая дева, которая проклинала всех, мужчин и женщин, живущих и здравствующих в счастливых отношениях. Не признавала обиженная на все человечество брак! Понимаешь, о чем я говорю? Так вот, нам рассказывали, что эта тетенька материализовалась в теле Тузика. Сколько времени прошло, а потомственная нашла выход в мельком тельце младшей дочери и праправнучки. Теперь вот мстит за всех. Сечешь?
— Честно говоря, не очень! — Мантуров снимает два пакета с продуктами, а я подтягиваю связку минеральной воды и упаковку апельсинового сока. — Поехали, сказитель? — Егор оглядывается на меня.
— Угу…
Народ торопится по домам, а транспортный поток уверенно стоит. Водители, посмеиваясь, общаются друг с другом, приоткрыв снегом запорошенные боковые стекла, заранее поздравляют «с наступающим», высовывают руки, сцепляют пальцы, трясут пожатием, а мы с Мантуровым тянем никотиновую отраву, прикуривая по сигаретке на каждом верстовом столбе.
— Юля — это старшая сестра Антонии?
— Родная, — стряхиваю пепел и, скривившись, выпускаю дым. — Два, кажется, между ними года разницы.
— Занята?
Я что-то не вкурил! Егорыч посетит мой дом с вполне естественной целью — склеить бабу «на потом»?
— У нее маленький, сосущий сисечку ребенок и имеется крутой жених, который, между прочим, тоже приглашен. Засохни! У тебя что, голодовка или ты на сухпайке?
— М-м-м, — мычит и с чмокающим звуком вынимает сигарету. Мантуров оглядывается по сторонам, ерзает в кресле, странно чешется, словно торопится куда-то.
— Что с тобой? — обращаю к нему свое лицо.
— Задрался тут сидеть, а так все пучком.
— Сейчас. Смотри, кажется, пробка выскочила, — нажимаю кнопку запуска двигателя и отстреливаю сигарету за борт. — Кто-то кончил и пену в унитаз спустил. Ух, как мы лихо трогаемся. Минут пять — не больше, и будем дома.
— Ты не мог бы не засорять окружающую среду, старик, — жутко поучительным тоном говорит мой пассажир, кивая на выброшенную мною сигарету.
— Чего? — не глядя прямо, в лобовое стекло, склоняюсь над рулем, полосую взглядом поборника за права природы, сочно вдавливаю газ, разрабатываю педаль, и заставляю машину дергаться и рычать.
— Есть же пепельница, Петя.
«Мама, это ты сейчас со мной?» — прищуриваюсь злобно, но мягко и плавно трогаю свой автомобиль с места, на котором после получасового стояния протектор моих зимних шин навечно размороженный реагентом асфальт прошил.
— На будущее обязательно учту.
Дегенерат ты хорошо воспитанный!
Лифтовая кабина для двух мужиков с особо ценным грузом оказывается не очень-то вместительной и просторной комнатенкой. Мы смотрим друг на друга, не моргаем, иногда задерживаем дыхание и помалкиваем.
