— Что ты делаешь, старик? — Егор трясет меня за плечо. — Петь, ты спишь? Брат, пора вставать! Ту-ту, труба зовет. Велихов?
Чего тебе еще? Ему бы с Кирой тоже не мешало встретиться. Отличная парочка задротов, которые простым смертным сбивают только-только подкативший на их улицу весьма эмоциональный кайф.
— Нет! Не сплю. В чем дело? — бормочу и принимаю вертикальное положение в своем огромном кресле, откидываюсь и пальцами одной руки растираю переносицу. — Стучаться нужно, — захлопываю крышку ультрабука, в чье содержимое экрана с нескрываемым интересом всматривается жизнерадостный козел. — Простые правила приличия. У тебя проблемы с личным пространством? Какого черта? Отодвинься и не заглядывай мне через плечо.
— Тише, озверевший мальчик. Я ведь стучал. И даже, — Мантуров поворачивается ко мне спиной и подскакивающей походкой направляется к месту рядового посетителя, расположенного перед моим письменным столом, — громко. Твое имя несколько раз называл, потом угрожал расправой начальства… Шутя, конечно, — добавляет тут же, заметив мой нехороший, почти предупреждающий взгляд.
— Ближе к телу, Егорыч. Что ты хотел?
— Перерыв старик, тринадцать ноль ноль. Не желаешь выйти и перекусить?
Это всегда можно! Тем более что второй день я на вынужденном голодном пайке. Ния забастовала и перестала завтрак мне готовить. Долго спит бестия по утрам. Крепко и надежно или тупо создает видимость покоя, не накаляя дальнейшие события? Сегодня, например, рукой провел возле ее лица, а она даже не шелохнулась — я уж было подумал, что покинула наш белый свет, так и не исповедовавшись и не покаявшись, умерла несчастная — а меня, по-видимому, преследует какой-то злой несговорчивый рок: мерзавка не сморгнула, не сглотнула, не почесала себе нос, не пробухтела:
«Отвали, Петруччио, деревянный ты козел».
Смирнова заболела? А если так, то ей пора на стационар вернуться к своим родителям. Нет же! Похоже, самоуверенной Антонии то, что случилось между нами в том подсобном помещении, не послужило никаким сигналом к своевременному отступлению и покиданию незаконно удерживаемых позиций в моей кровати. Ей вообще, по-моему, все очень фиолетово, зато я вынужденно перебрался на неудобный диван, сославшись на поздний сеанс сериального ужастика, который я намерен без ее визга в спокойной обстановке посмотреть, чтобы в полной мере насладиться видами рек крови, кишок и вырванных глазных яблок. Тосик бекнула и рукой на мое желание махнула. Дошла ли до нее основная причина моего поведения? Тяжело сказать. То ли да — она ведь не встает на завтрак, а на ужин не выходит, потому что за фигурой впредь намерена следить:
«Я сильно поправилась» — ее собственные — почти прямая речь — слова;
и приняла тяжелое решение поменьше мозолить мне глаза; то ли нет — и ей действительно все, что происходит невдомек и откровенно похрен, проходные и неинтересные события, которым не стоит уделять пристального внимания. Ну, не тупая же она в конце концов? Хотя, как знать… Как знать…
— Собирайся, — говорит Егор. — Мне кажется, что ты в облаках витаешь. Я прав, Велихов?
— Жрать хочу, — отрываю зад от мягкого сидения и выхожу из-за стола. — Пойдешь в пиджаке? — киваю на его раздетый внешний вид. — Там пока еще зима, Егор.
— Интеллигентно выгоняешь?
— Тебя не выгонишь. Я в дверь Мантурова выталкиваю, а он щемится в окно.
Ты, как банный лист, приклеившийся к моей… И к Тонькиной некрупной, но упругой заднице, которую я все-таки пощупал тогда, когда всем телом прижимал ее к стене.
— И на том спасибо, — вздыхает, но рассиживается на стуле и не торопится с отрывом, чтобы направиться в свой кабинет и нацепить какую-нибудь цигейку на свой спортивный торс.
— Егор? — с вешалки снимаю свою куртку. — Я уже все…
— Ты не будешь возражать, если я буду встречаться с Нией? Петь? Серьезные отношения. М? Что ты скажешь, старичок?
Еще раз можно повторить вопрос? Ему нужно мое разрешение? С каких-таких пор я выступаю в роли человека, который выписывает заинтересованным мудилам разрешающие мандаты на свидания с девицами, к которым не имею никакого отношения — ни родственного, ни персонального или личного на правах бывшего, например, козла.
— Что она говорит? Ты спрашивал у нее, как у непосредственного лица? Предлагал что-то подобное? Если нет, то у Тузика сначала поинтересуйся. Такой вот бесплатный от меня совет.
— У нее кто-то есть? — как будто мои вопросы он не слышит, зато выстреливает вверх свои.
А я все же, блядь, дожился! Это так теперь всегда будет? Такое изощренное проклятие? Мое наказание на всю оставшуюся жизнь?
— Не докладывает об этом. Идем? — подхожу к двери, открываю полотно и, согнув в локте одну руку, второй придерживая дверную ручку, указываю направление на выход раскинувшемуся на клиентском месте горе-адвокату и уставившемуся в картину над моим рабочим местом как будто мертвым взглядом. — Егорыч?
— Просто, если она занята, а со мной встречается из жалости или, например, в силу какой-то там обязанности или…
