Смирнова задушенно хихикала, с головой накрывшись одеялом и скрутившись, кажется, пухлым синнабоном на моей кровати. Когда закончилась одна работа, вторая тут же подгребла? Тоник подтверждала заказы, оставленные на сайте товаров для очень взрослого населения. А как я это понял?
Сидя на диване, удобно расположив ультрабук на своих коленях, я подключился к чату для тех, кому не спится без латексной игрушки с шаловливым и подвижным язычком. Заказы, брони, подтверждения сыпались на хозяйку заведения «Перчинка», вещающую в этом чате под ником «Крошечка-картошечка», как из рога изобилия. Ния любезно отвечала каждому, не проявляя определенного интереса и не подогревая и без того слишком бурлящую кровь отдельных персонажей, чьи вымышленные имена я даже записал, чтобы контролировать их словарное извержение на предмет скрытого сексуального подтекста, например.
«Жеребец… Буравчик… 18–25» — последнее прозвище, вероятно, физические размеры его члена в различном состоянии — такие простые и в то же время задушевные клиенты, старательно раздувающие щеки и клянчащие скидки на товары первой необходимости в деле, которое у каждого расписано с точностью до секунды вполне определенного дня.
«Фу-у-ух…» — я растирал потными ладонями себе лицо и периодически откидывался на спинку дивана, на котором в ту ночь впервые и заснул, не дойдя до собственной кровати. — «Извращенцы конченые… А Смирнова ослепительно хороша!»…
— Мы закончили? — оглядываюсь вокруг себя.
— Выпьем кофе и пойдем, — отвечает так, словно старому склеротику о чем-то сообщает.
— Я помню про заказ, — отрезаю, возвращаясь с Мантурову своим лицом.
— Торопишься куда-то?
— Не хочу опаздывать на грандиозное совещание с папой.
— Он тебя поймет, — свой вывод подтверждает как будто бы сочувствующим качанием головой.
— Сомневаюсь, — пожимаю плечами.
— Григорий Велихов — талантливый руководитель, — авторитетно, но с тонкой ноткой пафоса, мне заявляет.
— Ты так мило лезешь к моему бате в трусы, малыш? — подмигиваю и отклоняюсь на спинку стула. — Леща начальнику кидаешь? Тебя твой папочка не заругает?
— Говорю, что вижу. Спокойно, Велихов. Ревнуешь своего отца?
— Этого еще мне не хватало. К тебе, что ли?
— Я хороший исполнитель.
— Ты, — формирую из своих, большого и указательного, пальцев подобие кольца и подношу «очко» к своему рту, высовываю язык и делаю движение, которое хорошо известно тем, кто любит боссу дырку подлизать, — набиваешь цену? — распускаю пальцы и, подмигнув, шепчу.
— Где так научился? — не теряется Егор.
— Запад мне помог.
— Ильф и Петров? Цитаты из книги русских и советских классиков.
А я, по-видимому, пренеприятно удивлен. В отличие от Нии, читает книжки Мантуров Егор! При встрече с Тоником таким козырять все-таки не стоит, но… Ни хрена задроту не скажу, пусть набивает шишки собственным лбом. Вот такой я друг, ревнующий своего отца к засранцу, с которым еще с юридического лицея дружу.
— А твой тогда… Чем плох, скажи-ка мне, Михаил Андреевич Ланкевич?
— Ну-ну? — он выставляет локти на стол и подается на меня вперед. — Слушаю тебя.
— Спокойный и уравновешенный. Возьми его фамилию. Какие тут проблемы?
— Тебя забыл спросить. И потом, это Мишенька тебя ремнем своим по заднице как следует еще не стеганул, — хмыкает Егор.
— Мне достаточно прошедшего ремня Григория, — подмигиваю другу.
— Не верю! Велихов не мог.
— Хм… — подкатываю глаза.
— Неужели лупил? И руку поднимал?
— Еще и как!
— Заканчивай, — хлопает ладонью по столу и так же, как и я, откидывается назад.
— А ты поверил, что ли?
— В том-то и дело, что нет.
— Ваш кофе, — подошедшая официантка снимает со своего подноса две чашки и предлагает терминал для расчетной операции. — Приходите к нам еще.
Подмигиваю Мантурову, а ей говорю:
— У Вас такая работа?
— Простите? — таращит на меня какой-то рыбий, отрешенный взгляд.
— Мы постоянные клиенты, — заглядываю в табличку, расположенную на ее груди, — Анастасия. Не узнали? А если так? — свожу к носу глаза и вытаскиваю язык. — Ага? — стираю с рожи дебильную гримасу, которой пытался напугать официантку.
— Приятного аппетита и хорошего дня, — краснеющая кукла убирает терминал и неуверенной походкой шествует по проходу в сторону служебных помещений.
— Силен, малыш! — усмехается Егор и отпивает кофе. — Горячи-и-ий, твою мать. Язык ошпарил.
— Значит, эта Настенька в расчете!
— Тебе шмешно? — грустно 'шепелявит старичок.
— Нисколько-нисколько, всего лишь поучительно, — отодвигаю блюдце со своей порцией.
Я подожду, пока остынет пойло, чтобы ожоговую ранку в ротовой полости кипятком не нанести. Мантуров кривится и прикрывает рот рукой.
«Отлично, дамочка, значит, помолчишь остаток дня и оставишь меня в покое, наедине с возможно плотскими мыслями!» — думаю про себя.
