«Эх! А я, пожалуй, плюну. Ну, раз папа просит, не стану заставлять его своей милости ждать» — стону и всхлипываю.
— Что? — пальцами нажимаю на уголок глаза, выдавливаю слезу и тяну ее вдоль носа.
— Я есть хочу, Тоник.
Где мама? Почему здесь тишина? Я наивно полагала, что в доме нахожусь одна, а оказалось, что рядом крутится отец, зато мама куда-то подозрительно пропала.
— Который час? — поднимаюсь и осматриваюсь в том пространстве, в котором нахожусь сейчас. — Господи-и-и-и, па-а-а…
— Я ошибаюсь или ты с подружкой поругалась? — он крутится возле рабочего стола, спокойно и размеренно загружает кофе-машину, перекладывает столовые приборы, тарелками негромко грюкает. — Яичница вполне сгодится. Тось, помоги мне, будь добра…
— Да, — поворачиваюсь на своем стуле, снимаю ноги с железных перекладин и, ковыляющим движением опускаюсь на кафельный пол нашей кухни.
— Так что вы не поделили с юной леди? Если не секрет.
— Мальчика, конечно, — тихо отвечаю.
— Это хорошо, — он хмыкает и усмехается. — Где мои года и где те леди, которые бы дрались за меня?
Что же тут хорошего?
— Ревность, знаешь ли, такое гиблое и гнилое дело, а тебе смешно?
— Хорошо, что было, кого делить, Тосик. Это естественно и не противоречит вашей женской натуре и состоянию в агрессивной среде себе подобных! Вы подбираете кандидатуру, ищете ходовой товар, оцениваете экстерьер, боретесь за биоматериал. Понимаешь? Оцениваете будущих отцов. Если на представителя накинулись сразу две барышни, значит, он не плох и чем-то даже выделяется, в противном случае за него бы не начался ваш повизгивающий спор.
— Мы сейчас о ком-то конкретном говорим?
— Я — в общем, а ты — не знаю.
— Ты так мягко меня выталкиваешь из гнезда, что просто-таки пихаешь. Па, это больно бьет по моему и без того раненому самолюбию. Совсем-совсем не любишь меня? В чем дело? Нежеланная дочь?
— Боже упаси. Люблю и всегда хотел. К тому же я очень рад, что мой ребенок здесь, со мной. Все рядом, по своим комнатам и за одним обеденным столом. Меня насторожила резкость, скорость, с которой ты вернулась на куросест. М? Есть, что ответить?
Это запросто!
— Я могу уйти, — грубо, почти набычившись, отвечаю.
— Не с той ноги встала, что ли? Юмор не ценишь?
— С той, с той…
С делами вот проблемка, а так все было очень замечательно, пока я не увидела красноречивое послание от карающей ладони государственного аппарата.
— Я все ценю и очень люблю тебя, папочка. Поцеловать можно?
— Зачем о таком спрашивать? Целуй и обнимай. Господи, — так и вижу, как он подкатывает глаза и показывает кухонному подвесному ящику язык, — как маленькая.
Обхватываю его руками и утыкаюсь носом в рубашку на спине.
— Пахнешь, па… — прячусь за своим отцом, лицом купаясь в складках его одежды.
— Плохо, да? — он поднимает руку и, шумно втянув носом воздух, обнюхивает свою подмышку. — Я только что из душа. Тосик, отойди от меня…
— Нет-нет. Ты пахнешь папой. Ну, как в детстве.
— Циклоп-циклоп, у тебя проблемы? Детство подтягиваешь, читай — депрессию гоняешь?
— Нет, — бухчу в его лопатку.
— Прошлое вспоминаешь, нюхаешь мою рубашку, засыпаешь на ходу и на столе.
— Ты такой родной, папуля, — сцепляю пальцы на его груди и еще сильнее вдавливаюсь телом в его спину.
— Ния? — широко расставив руки на поверхности рабочего стола, отец вдруг резко замирает, застывает с простым дыханием, сосредотачивается и ждет, что я расскажу ему о том, чем сейчас живу и за что так красочно переживаю.
— У меня все хорошо, немного устала. Рано встала и, наверное, не с той ноги. Ты, как обычно, оказался прав.
— Все наладится, цыпа. Так ты меня накормишь или…
— Накормлю, конечно. Но ты ведь и сам прекрасно с холодильником справляешься.
— Не для того я двух дочерей растил, чтобы в шестьдесят лет изучать содержимое продуктовых полок в морозильном агрегате. Тренируйся на отце, проходи практику, стажируйся, оттачивай умения, ищи подход к мужику, пока замуж не вышла…
— Все?
— Пока — да, а там — посмотрим.
Отпускаю его тело, обхожу и равняюсь с ним плечом.
— Дальше я сама, — легонечко отталкиваю. — Сядь, пожалуйста, за стол. Не мешай. Ты сказал, что желал бы получить яичницу? Это в силе?
— С помидорчиками, если тебя не затруднит, — становится за моей спиной и легким поцелуем поклевывает мою макушку. — Девочка вкусная! Знал, что не оставишь папку голодным. Добрая моя, хлебосольная, нежная, родная…
— Где мама? — перебиваю заискивающий поток, кручусь и передергиваю плечами. — Па, пожалуйста, довольно нежностей.
— Как тебя будет муж выносить — ума не приложу.
— Мама где? — еще раз задаю вопрос, не реагируя на его острую и не последнюю ремарку.
— Ты такая верткая, непоседливая…
— Мама-мама-мама!!! Ау, папуля? — поворачиваюсь к нему лицом и щелкаю пальцами перед отцовским носом, дирижируя деревянной лопаткой.
— Не проткни меня этой палкой, — отец смеется и откланяется. — Ушла с Юлькой и Игорем.
— Куда?
— По моей просьбе, Ния, — отворачивается от меня и направляется к своему месту за обеденным столом. — Поперчи посильнее, а соли, пожалуйста, поменьше.
