– Дюша? – позвала наставница ближайшего аколита. – Где бабушку оставили?
– У длинного дома, – нехотя отозвался тот, продолжая дробить смерзшуюся землю для могилы.
Норма поспешно поблагодарила их и удалилась почти бегом. Длинный дом она увидела сразу. А также заметила рядом свечения остальных геммов, кроме Октава. Четвертое, совсем слабое, но все еще живое, принадлежало женщине настолько старой, что было удивительно, как она еще дышит. Она сидела на завалинке, поджав ноги в онучах, а Илай стоял подле нее на коленях, как истинный рыцарь, и с тревогой заглядывал в выцветшие, почти слепые глаза.
– …брат на брата, сын на отца, мать на собственных детей… Проклято, проклято! А я твердила… – тихо-тихо, на границе слышимости даже слуха геммов шептала бабка. Дыхание у нее было тяжелое, с присвистом, куда громче голоса.
– Что происходит? – шепнула она Лесу, но тот только приложил палец к губам, а затем указал на старуху, мол, не мешай.
Норма склонилась.
Старуха, пусть сбивчиво, но поведала им о трагедии Мухонки. И началась эта история давным-давно, сразу после Страшной Годины.
Жители Салаз и Филина никогда не признавали границ между Паустаклавой и Церновией – шастали туда-сюда, ходили в гости, на торги и ярмарки. У многих были родственники по обе стороны, зятья, кумовья, друзья… и не было им дела до того, кто сидел на каком троне. Когда серафим, которого бабулька почему-то окрестила «порхалом пучеглазым», рубанул своим мечом, твердь разошлась, образовав ущелье. И, когда война с демонами закончилась, местные повадились использовать его, верней, удобную его кромку, как короткую тропу до Филина и обратно.
Все бы ничего, но в том ущелье стали твориться странные, даже жуткие вещи. Сначала люди стали просто пропадать, позже поползли слухи об убийствах. Вскоре они начали подтверждаться.
– Любой, кто хоть малейшую обиду на другого таил… в гнев обращался… Войдут в ущелье двое – один выйдет… если друг друга не порешат… кем бы ни были… – сипела бабка.
Говаривали, забивали друг друга камнями, сбрасывали в недра ущелья, сцеплялись, будто дикие звери. После каялись, но не могли объяснить своего злодеяния.
– Проклята та тропка, проклята! Годами, всю жизнь я твердила, чтоб не ходили по ней, но… куда там! Короткий путь, он самый желанный. Дети мои выросли, внуки, правнуки… Всех схоронила, одна на земле осталась… И никто не слушал.
Со слов старухи, мало какое поколение миновал соблазн короткой проклятой тропы. И люди гибли, и продолжали ходить, находя свой конец во тьме неизведанной глубины. Старуха уж и не помнила людей вокруг нее, не узнавала, кем они ей приходились, но твердо была уверена лишь в одном:
– Это они, их души мстить пришли душегубам и их потомкам… За нами пришли, за собой в недра утащить…
– А ты, бабушка, как выжить умудрилась? – спросила Норма. Жуткая история не укладывалась у нее в голове.
Старуха подняла на нее полубезумные глаза:
– А я и не живая почти что, – неожиданно внятно ответила она. – Смерть меня уж обняла и по земле за мной волочится, все не заберет никак. Я им: «не ходите», а они все ходят и ходят… ходят и ходят… ходят и ходят… – забормотала снова еле слышно. – Ходят и бродят… А теперь вот вернулись.
Позади послышался скрип снега под сапогами, такой громкий в сравнении с шелестом старческого голоса, что геммы разом вздрогнули и развернулись.
У плетня, сложив руки на груди, стояла Настасья Фетисовна.
– Признаться, вы меня впечатлили. Но и пристыдили тоже, – невесело улыбнулась она. – Неужели вам удалось ее разговорить? Мы измерили вокруг бабушки призрачный фон, ничего странного не обнаружили и оставили ее отдохнуть. Что-то полезное узнали? – И приподняла брови, намекая поделиться услышанным.
Диана уже раскрыла было рот, чтобы сказать очередную гадость, но Норма не могла ей этого позволить. Не теперь, когда геммам и капурнам стоит работать вместе. Поэтому она опередила сестру:
– Эта старушка убеждена, что за деревенскими пришли призраки убитых на тропе в ущелье. Преступления длились годами, десятилетиями, будто что-то… копилось, и вот. – Лазурит развела руками. – У вас есть какие-то мысли на этот счет?
Она особенно не надеялась на ответ, но считала, что поступила правильно, несмотря на недоумение Илая и сверлящий взгляд не к месту и не ко времени раскапризничавшейся Дианы.
Капурна прижала костяшки к губам и прищурилась, будто что-то припоминая.
– Знаете, – протянула она, – а ведь и правда. Да, определенно, я сталкивалась раньше с чем-то похожим. Но сейчас я не готова делать поспешные выводы. Мне нужно подумать, но после я обязательно отплачу вам за сведения взаимностью. А теперь прошу извинить, мне нужно проследить за готовностью могил – скоро начнет темнеть. А нам понадобится еще одна.
– Зачем? – севшим голосом спросил Лес.
Вместо ответа Настасья указала им за спины.
