– Импровизация. Знаете такое слово?
Илай с аструмом шли чуть впереди, причем создавалось впечатление, будто эти двое нашли общий язык. Тогда Норма снова предприняла попытку поговорить с капурной. Ей так много еще хотелось узнать.
– Зачем нам сейчас брать с собой мистерика?
– А зачем
Она несла факел, и пламя отбрасывало пляшущие тени на ее лицо, делая его немного зловещим. Если бы геммы шли одни, огонь бы им не понадобился – глаза благословенных прекрасно видели в темноте.
– Я не в обиде на ваших… – неожиданно продолжила капурна. – Кто они вам, кстати?
– Мы все братья и сестры, росли вместе. – Норма догадалась, что та говорит о Диане и Лестере, которые вели себя на удивление гадко.
– Пусть так. Полагаю, из-за особенностей восприятия они подверглись некоторому влиянию этого места.
– Я все слышу! – рыкнула Диана, возникнув откуда-то сзади и на ходу толкнула Настасью плечом.
Капурна стиснула челюсти:
– Я не злюсь, я не злюсь, это пройдет.
Норма призадумалась. Это ведь действительно имело смысл. Восприятие сестры всегда было в разы сильнее, чем у любого человека, и тоньше, чем у некоторых животных, – дар и проклятие одновременно. Возможно, именно из-за этой особенности она подверглась влиянию ущелья, еще даже не войдя в него. С чего бы иначе обычно уравновешенной Диане цепляться за каждую мелочь, пытаясь разжечь ссору? А вот Лес… Впрочем, он и раньше невпопад поддакивал младшей. Извинившись перед капурной, Норма вырвалась вперед. До входа в ущелье оставалось совсем немного.
– Диана, стой! – ухватила она сестру за рукав. Та резко обернулась, и за круглыми стеклами окуляров, в глубине ее насыщенно-зеленых глаз, Норме почудился жутковатый огонек. – Не надо тебе туда. Не ходи в ущелье.
– Я все слышала, – процедила Диана и вырвалась из пальцев старшей сестры. – Ты вообразила, будто я какой-то зверь. Думаешь, я опасна?
– Думаю, ты уязвима, – поправила ее Норма, ни словом не солгав. – Твой талант делает тебя такой.
Охотница задрала верхнюю губу, обнажая зубы:
– Не гони беса! Я смогу держать себя в руках.
И побежала вперед, оставив сестру позади с протянутой в пустоту рукой. Холод сжал сердце Нормы костяными пальцами и не отпускал уже до самого рассвета.
– Тут все в следах убийств! – прокричала Диана. – Брызги крови, мозговая жидкость на камнях, зарубки от топоров… Они всюду!
Ущелье встретило процессию, состоявшую из геммов, капурнов и одного мистерика, пронзительно свистящим ветром, который приходилось перекрикивать во всю мощь легких. Порывы жестоко трепали волосы Иммануила, грозясь вырвать их жалкие остатки с корнями, но тот не унывал:
– Это здесь, здесь! Теперь координаты максимально точны! Вот-вот начнется. – он поднял ладонь козырьком и глянул на небо. – Буквально через считаные минуты!
Илай махнул аколитам, и те принялись расставлять свои ловушки вдоль обрыва. Янтарь рискнул заглянуть в бездну, ожидая, что внизу уже копошится знакомая по прошлой атаке фосфорно-светящаяся масса, но там была лишь темнота, густая и непроглядная, как бы он ни щурился.
Расставив последние ловушки, аколиты сомкнули руки, образуя цепь.
– Я готов! – возвестил Иммануил.
– Аэээ, р-раздеваться уже не б-будете? – выстучал зубами Илай, ежась от холода и потирая плечи.
Аструм поднял палец в поучительном жесте:
– Не хочу вас шокировать, молодой человек, но даже я иногда ошибаюсь. – И вздохнул: – Вероятно, то было излишне. Итак, ассистенты, – крикнул он, обращаясь уже ко всем собравшимся, – шаг назад! Узрите!
И принялся исполнять странную пляску на краю ущелья, напоминающую одновременно движения пловца и танец цапли в брачный период.
«Мы не собираемся ему мешать?» – обратился Илай неслышно к Настасье Фетисовне, особо не надеясь, что она его услышит и поймет.
Но она услышала.
«Я сама, если честно, обескуражена. Но пусть пока творит, что ему вздумается», – достаточно отчетливо ответила капурна.
Какие-то мгновения ничего не происходило, и тут из ущелья ввысь взлетели, будто пули из мушкета, не один, не два, не десять и даже не пятьдесят зеленоватых призраков – бессчетный рой.
– Стоять! – крикнула Настасья аколитам, превознемогая ветер. – Не размыкайте рук!
– СИЛА, ПРИДИ, Я ГОТОВ! – возопил аструм, выгнувшись коромыслом.
